Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 360

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Рубрика газеты "НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ" -
Это было недавно...

А день один и день другой не схожи

 

Все познается, когда очевидцем становишься (Народная мудрость)

 

Время летит с космической скоростью, вереница событий и лиц мелькает, как в калейдоскопе. Я едва успеваю вглядеться в них, а на моем пути уже возникает череда новых образов. Некоторые исчезают, не оставляя следа, другие врезаются в память надолго, если не навсегда.

 

Афганский синдром

Конец 1970-х ознаменовался крупным военным событием на международной арене – в Афганистан вошли первые части Советской Армии, положив начало почти десятилетнему присутствию СССР в этой стране. Добиться военного успеха Москве не удалось: война была непопулярной, и вместо безопасности южных рубежей и новой сферы влияния СССР получил аналог американского Вьетнама. Отголоски страшной войны были на протяжении десяти лет постоянной темой передач «Немецкой волны», но в силу разных обстоятельств нам приходилось довольствоваться сообщениями международных агентств – своих журналистов в Афганистане у нас не было. Поэтому я очень обрадовалась, когда мне однажды позвонила Ванда Ванзидлер из Общества защиты прав человека, чтобы сообщить, что у них находится солдат, дезертировавший из Советской Армии в Афганистане и бежавший, с помощью американцев, на Запад.

− Очень любит давать интервью, − сказала она загадочно и положила трубку.

В этом не было ничего удивительного – к микрофонам «вражеских голосов» тогда рвались многие правозащитники, диссиденты, даже официальные лица (с определенной целью, естественно). Мотивы у всех были разные – идеологические, политические, меркантильные и, чего греха таить, провокационные тоже.

Дезертир оказался невзрачным солдатиком лет восемнадцати, при виде которого у меня защемило материнское сердце: худющий, весь какой-то взъерошенный, он напоминал молодого петушка. Это сходство усиливала длинная, тонкая шея, которую венчала маленькая белобрысая голова. Ничего существенного он мне поведать не смог, так, петушился, отделываясь общими фразами о солдатских буднях в чужой, враждебной стране, о зверствах душманов. При этом он то бравировал, то замолкал испуганным воробышком, то снова хорохорился и даже наглел. Несколько раз прерывал свой сумбурный рассказ вопросом о размере гонорара. Но «Немецкая волна» не платила гонораров за «выездные» интервью, если у интервьюируемого не было счета, что я моему солдатику и пыталась объяснить.

− Так я что, задаром давал вам интервью? – алчный огонек, вспыхнувший в глазах мальчишки, неприятно удивил.

− Ты что же, действительно думаешь, что это было интервью?! Этому делу, мой друг, еще надо научиться. Но, как я вижу, парень ты ушлый, еще поднатореешь, − достав кошелек, я сунула ему пятьдесят марок и поспешила ретироваться.

Осадок от этой «беседы» у меня остался прескверный, но что возьмешь с этого юнца, который наговорил мне с три короба ерунды? У него о Западе и способе зарабатывания денег были свои, кстати, весьма советские, представления.

Правда, по приезде в редакцию я была вознаграждена сполна: кто-то, пожелавший остаться неизвестным, прислал мне кассету с записью песен «афганцев» под гитару, да еще с потрясающими комментариями  о психологическом стрессе, афганском синдроме, гибели товарищей, выполнявших «интернациональный долг», о материнских слезах и мальчиках в цинковых гробах. Передача об Афгане получилась – мороз по коже…

О «петушке» я старалась не вспоминать. А вот об этом событии я буду помнить всю жизнь.

 

Концерт Владимира Высоцкого 

В начале апреля 1979 г. по русскоязычному Кёльну шквалом пронесся слух о том, что в небольшом ресторане «Калинка», принадлежавшем супружеской паре русских эмигрантов, состоится концерт… Владимира Высоцкого! Это казалось настолько невероятным, что я не могла поверить в реальность происходящего даже идя на концерт и нервно теребя в дрожащих руках билет: разве я могла мечтать об этом?! Но все оказалось «по-настоящему», и мне в этот весенний вечер действительно выпало счастье увидеть и услышать САМОГО Владимира Высоцкого! Кумира нашего поколения, поэта с гитарой, песни которого были близки всем и каждому, помогая нам выживать.

Владимир Высоцкий был в Кёльне проездом из Парижа в Москву, и возможно - это уж мое личное предположение - согласился дать необычный концерт по просьбе друзей-эмигрантов. В любом случае коммерчески концерт себя никак не оправдывал: в маленьком ресторанчике было от силы пятьдесят посадочных мест.

Может, была и другая причина, но разве это так важно? Главное – он был тут, рядом, на расстоянии вытянутой руки! Можно было пожать ему руку, получить автограф, которые он охотно раздавал на картонных подставках для пивных кружек.

В зале царила дружеская, почти домашняя атмосфера, большинство музыкантов и певцов были знакомы друг с другом и с Высоцким, поэтому я не сразу увидела его в толпе обнимающихся друзей. Но потом он взял гитару и запел. Он пел о Куке и подлодке, об иноходце и охоте на волков, о детстве, друзьях и многом другом, а я тихо плакала, боясь разрыдаться вслух: песни резали сердце, рвали душу, в которой назревало странное чувство – сожаления? безнадежности? боли за страну без будущего? ностальгии?

Высоцкий пел и очень много пил, осушая рюмку за рюмкой… Два часа пролетели незаметно, настала пора прощания – он торопился на поезд. После его ухода гнетущую атмосферу расставания не удалось рассеять ни музыкантам, сменявшим друг друга у рояля, ни певцам, - мы, словно предчувствуя трагический финал, с болью и грустью в сердце начали расходиться. Через год Высоцкого не стало: «Поэтам времени отпущено на жизнь и творчество в обрез...»

 

«Другие немцы»

После каждого такого бегства в прошлое, в русское и родное непременно наступали будни со своими строгими, порой жесткими законами и правилами. Иногда я даже была рада им, потому что наши будни, бурные и кипучие, были расцвечены яркими красками, мы все еще открывали для себя новые стороны жизни этой удивительной страны, нашей новой родины, а, познавая их, не переставали восхищаться и гордиться ею. Постепенно мы обрастали знакомыми, и, удивляя их порой своим менталитетом, сами поражались некоторым чертам немецкого характера: разве мы могли, собираясь на прародину, предположить, что мы настолько «другие немцы»?

У каждого из нас, конечно, свой опыт первых шагов в Германии, но я на первых порах не могла отделаться от чувства, что нас стараются пожалеть как обделенных судьбой, как убогоньких что ли. Когда я начинала говорить по-немецки, они в первые минуты теряли дар речи, словно видели говорящую курицу! А потом как-то уж очень преувеличенно, до неприличия восторгались. Но почему? Знание иностранных языков здесь дело обычное. Да, но чтобы «русские!», да еще так, в совершенстве – нет, это непостижимо!

После первой же статьи о российских немцах в одном журнале меня пригасили отобедать в доме редактора, а затем стали «подавать», так сказать, из дома в дом как музейный экспонат, который может свободно изъясняться на немецком языке (поразительно!), да и не глуп, начитан, неплохо разбирается в искусстве и литературе (невероятно!). Это выражалось так явно и открыто, и было так унизительно для меня, что я стала избегать контактов с такими людьми.

Провал этот меня немного напугал, и, как всегда в таких случаях, я попыталась найти причину в себе, в своем поведении. Ну а, с другой стороны, нужно же было воспротивиться такому унижению! Я искала нормальных человеческих отношений и ничего не ожидала особенного от моих новых сограждан - всего лишь понимания и обычного уважения, но никак не жалости. Смешно сказать, но меня в эту пору постоянно преследовали избитые слова из монолога горьковского Сатина: «Надо уважать человека! Не жалеть... не унижать его жалостью... уважать надо!» Но как раз уважать нас не очень торопились.

 

Рената

А вот привычные, общепринятые человеческие отношения я нашла у простых людей. Кстати, простые люди − это кто? По какому принципу мы делим людей на «простых» и «непростых»? Кого имеем в виду, говоря о «простых людях»? Как утверждают некоторые, «простые» − это недалекие по уму, глуповатые, наивные люди, т.е. низший слой общества, кого на Руси испокон веков называли «простолюдинами».

А вот «простые» − люди без наворотов, со стержнем и внутренней культурой, добрые, отрытые, зарабатывающие хлеб насущный своим трудом и не принадлежащие к привилегированным сословиям. Остановимся на этом определении. Мне с такими людьми всегда везло, пожалуй, больше, чем с «избранными». И в Германии тоже.

Одна из них – Рената, мать пятерых детей (!), разбитная, неунывающая, добрая душа и верный друг, типичная немецкая домохозяйка. Воспитанная в духе трех К (Kinder, Kirche, Küche), Рената сумела и при муже-тиране сохранить относительную свободу в немецком домострое, была довольно начитана и очень интересовалась Россией и ее культурой. Представить себе мою Германию без Ренаты, а Ренату − в отрыве от Германии, я никак не могу. За пятнадцать лет, которые мы прожили с ней по соседству, она была помощником, советником, добрым гением нашей семьи. Мою «немецкость» она понимала, одобряла и принимала. Я была для нее «своя». Но… однажды, в порыве чувств, Рената призналась:

− Я так рада, что судьба свела меня с тобой! Теперь я знаю, какие они, эти русские!?

О Господи! И она туда же! Потом я встречала в Германии много прекрасных, сердечных людей, но не было среди них еще одной Ренаты. Такой Ренаты.

 

Кто мы такие, российские немцы?

На одном, как бы сегодня сказали, корпоративе «Немецкой волны» коллега, галантно расшаркиваясь, протягивает мне рюмку с водкой:

− Вам водочки, фрау Косско?

− Это еще почему? – спрашиваю я, не скрывая раздражения, ибо ответ уже знаю наперед.

− Но ведь все русские пьют…

Не дав ему договорить, резко бросаю:

− Все, да не все, и запомните: я − не русская.

Кто я такая, объяснять ему не стала, а села и написала книгу, чтобы не доказывать каждому невежде, а их в этом вопросе оказалось, что песка у моря, в сотый и тысячный раз, кто мы такие, российские немцы и что нас привело в эту страну. Не было и не могло быть у меня никаких предубеждений против русского народа, не было претензий к нему, а вот к местным немцам появился и все еще остается открытым вопрос: почему они никак не хотят признать нас своими и даже раздражаются, когда мы настаиваем на нашей принадлежности к народу Гете и Шиллера?  

Книгу написала быстро – нагорело, а вскоре нашелся и заинтересованный издатель, владелец небольшого католического издательства юношеской литературы, которого, как он выразился, «до глубины души тронула искренняя исповедь автора, с любовью и болью, устами ребенка, бесхитростно поведавшего о трагической судьбе своего народа – российских немцах». Не мешкая, издатель известил меня о своем решении издать книгу, но дабы избежать финансовых убытков, обратился к знакомым книготорговцам с просьбой оценить шансы на коммерческий успех повести. А они в один голос заявили, что со стопроцентной вероятностью книга обречена на провал, ибо тема эта никого не интересует. При этом они с похвалой отзывались о стиле, языке и художественных достоинствах рукописи, но окончательный вердикт был суров: этого читать, а, значит, и покупать никто не станет. Пришлось дать задний ход и все это как-то объяснить мне:

− Поймите меня правильно, для моего издательства это огромный финансовый риск, – торопливо говорит издатель, стараясь не смотреть мне в глаза, − вы не думайте, я прекрасно понимаю, что книга достойна издания, но не сейчас. Может, когда-нибудь позже, когда общество созреет для такой информации…

− Вы это серьезно? – я чувствую, как закипают слезы, и замолкаю, боясь расплакаться.

− Да какие уж тут шутки! Вот и мой ведущий редактор тоже высказался против, считая, что ребенок в восемь лет не может сознательно воспринять и запомнить события и факты пятидесятилетней давности. Я уж не говорю о невероятности брака между ее отцом, якобы учителем, и матерью, якобы простой крестьянкой. Он считает, что вы просто фантазерка, не владеющая материалом и информацией! И в самом деле, это же мезальянс, подумать только − крестьянка и учитель…

− Не повезло вам с ведущим редактором, − спокойно сказала я, вставая, − есть, как известно, события, которые намертво запечатлеваются в мозгу даже трехлетнего ребенка… Что до моего поколения, то в нашем детстве нормой были бомбежки, вой сирен, треск автоматных и пулеметных очередей, взрывы гранат и бомб, бесконечные вереницы повозок и машин с раненными, искалеченными, полусожженными людьми. Я уже не говорю о нашей депортации в СССР, о ссылках, каторжном труде и нечеловеческом обращении с нашими родителями, которых в полном смысле слова превратили в рабочий скот, в подневольных рабов. Да, было много событий, заставивших нас, детей немецких спецпереселенцев, очень рано повзрослеть и на всю жизнь запомнить эти картины ужасов… Временами мне кажется, что у нас вовсе не было детства, что нас просто извлекли из утробы матерей, поставили метку и кинули в омут жестокой жизни. Никому, в частности, вашему редактору и его детям, я не желаю пережить то, что пережили эти девочки и мальчики, их матери и бабушки в ту страшную пору. Пережили и запомнили на всю жизнь!

 

Издатель в какой-то степени оказался пророком: книга «Украденное детство» («Die geraubte Kindheit») действительно вышла в свет лишь годы спустя. А вот относительно спроса и популярности у читателя и он, и его «ведущий редактор» основательно ошиблись: из-за большого читательского интереса пришлось напечатать три тиража книги, в общей сложности около двадцати тысяч экземпляров.

Что до мезальянса учителя и крестьянки… Судите сами: на этих снимках – мой отец, учитель немецкой школы в селе Мариенхайм (Одесская область) Оскар Мазер с детьми и женой Марией. Согласитесь, такой гордой красоте, такой величавой осанке и чувству собственного достоинства и самодостаточности впору позавидовать многим здешним фрау еще и сегодня.

Фотографии были сделаны в середине 1930-х, за несколько лет до расстрела отца в Одесской тюрьме 22 февраля 1937 г.

Продолжение следует

Нелли Косско

Фото автора
На фото: родители

Ваши письма, воспоминания, статьи, очерки, рассказы, стихи, заявки о поиске людей в Германии и всё, чем Вы хотите поделиться с нами, отправляйте прямо в Фейсбук или по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn.

По вопросам размещения рекламы в газете звоните по тел.: 05251-6893359 в рабочие дни с 9 до 15 часов. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!

 

Add comment

Наши партнёры

We use cookies

We use cookies on our website. Some of them are essential for the operation of the site, while others help us to improve this site and the user experience (tracking cookies). You can decide for yourself whether you want to allow cookies or not. Please note that if you reject them, you may not be able to use all the functionalities of the site.