Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 360

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Рубрика газеты «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» -
Это было недавно...
 
В поисках места под солнцем
Продолжение. Начало см.: «НЗ», № 5-12/2017
 
Все мы любим свой дом.
Одни − который есть.
Другие − который был.
Третьи − которого никогда не будет.
Михаил Мамчин
 
Стресс – наш вечный, неумолимый спутник
Мы работаем под давлением стрелок на часах, и чем ближе они к четырем часам дня, тем лихорадочнее стучат машинки и сосредоточеннее становятся лица сотрудников: нужно кровь из носу успеть перевести на русский язык актуальные сообщения, которые поступают в последнюю минуту, подготовить все к передаче и никакой тебе пощады – все неумолимо идет своим чередом, не спрашивая нас, готовы мы или нет.
Гонг! И ты бодрым голосом, чтобы радиослушатели не заметили твоего напряжения, объявляешь о начале передачи. Особенно трудно приходилось ведущим, тем, кого сегодня называют модераторами. Работы там, в принципе, было немного: прочитать известия лайф минут на семь-восемь, включать нажатием кнопки записи, а в перерывах опять прочитать вживую, в прямой трансляции небольшой текст-объявление. Казалось бы, ну что тут такого? Но уверяю вас − психологически это огромная нагрузка, страшное напряжение. Наших ведущих мучили кошмарные сны: то не на ту кнопку нажал, то опоздал, то лифт упрямо проезжает мимо стеклянной студии, где – и ты видишь это отчетливо – горит красная кнопка! И не выбраться никак из кабины, чтобы нажать ее…
− Сегодня вам, фрау Косско, придется вести передачу лайф, ведущие заболели! − Дежурный редактор нервничает, однако старается не подавать виду.
− Как заболели? Все трое?!
− Представьте себе − все трое! Идите, готовьтесь к передаче, новости к этому часу переведем всей редакцией, иначе вам не успеть, − и она ретируется, громко хлопнув дверью.
− Переведём?! − ехидно хихикнул кто-то ей вслед.
− Ну да, мы пахали, − проворчала я недовольно и взялась за работу.
Перед моим уходом в студию Эдик, шутник и балагур, со смехом протянул мне известие:
− Кося, я тут тебе по-дружески небольшую бомбочку подложил. Слушай известие: «В запасниках было обнаружено пятьсот килограммов тринитротолуола», − и он торжествующе уставился на меня.
− И что?! − спросила я, повторив автоматом: «тринитротолуола».
Эдик был посрамлен, а я спокойно, насколько это возможно без привычки, отправилась в студию. Все шло своим чередом, никаких подводных рифов не предполагалось. Но я предполагала, а кто-то ТАМ наверху располагал, да так расположил, что я чуть было не сорвала передачу: дойдя до злополучного известия, я вдруг запнулась, а затем ничего кроме «тро… тротуа…» и какой-то белиберды выговорить не смогла. Разозлившись на себя и весь белый свет, я гаркнула:
− Тротила! − и, облегченно вздохнув, стала читать дальше.
Эдику тогда от меня досталось: не обрати он мое внимание на тринитротолуол, я бы ни за что не попала впросак! Но слово это я запомнила на всю жизнь, правда, сама не знаю, зачем оно мне может понадобиться!
Это из разряда анекдотов, а вообще их в несметном количестве изобретали заместители руководителя Русской службы, через руки которых до эфира должны были проходить все наши переводы или тексты передач. Русский не был для них родным языком, тем не менее, они считали своей обязанностью давать нам уроки ликбеза: «центральное отопление» правилось на «горячий водопровод»; цитата Юлия Цезаря «Пришел, увидел, победил!» (Veni, vidi, vici!) на «Пришел, посмотрел, победил»; «Гений и злодейство не совместны» Александра Пушкина − на «Гений и злодейство несовместимы» − да разве все упомнишь! Их правки могли привести в отчаяние, вызвать исступленную ярость или смех, но… хозяин − барин!
Конечно, бросалась в глаза некоторая шероховатость, неуклюжесть русского языка в передачах «Немецкой волны», громоздкость фраз и чопорность стиля, но было это обусловлено переводом большинства текстов с немецкого и отсутствием языковой среды. Нам приходилось быть бдительными, тщательно следить за своей речью и читать, читать, читать, благо хорошей литературы было предостаточно.
Придумали наказывать «нарушителей» рублем: на стол в центре нашей комнаты была водружена большая стеклянная банка, куда мы за каждый германизм, за каждое неправильное ударение и, вообще, за ошибку кидали по пятьдесят пфеннигов. Помогало − за два-три месяца банка наполнялась до краев. Окончательную шлифовку наш язык получал в студии, где безраздельно властвовал непреклонный и строгий звукорежиссер Вернер К., немец из Литвы, преподавший всем нам уроки настоящего произношения: «малая толИка» (но не тОлика), «мизЕрный» (но не мИзерный), «обеспЕчение» (но не обеспечЕние), «на стенАх» (но не на стЕнах», «созданА» (но не сОздана), «в церквАх» (но не в церквЯх), «по средАм» (но не по срЕдам), «вОрам» (но не ворАм) и т.д.
Поэтому понятно, почему меня коробит, когда я слышу изуродованный русский язык, на котором говорят так называемые «русскоязычные граждане» Германии. Это какой-то дикий кишмиш из русского и немецкого! Да что там российские немцы, послушаешь нынче русских журналистов, актеров, ведущих радио и телевидения – иногда плакать хочется! Нет на них нашего строгого мастера русской фонетики Вернера К.!
 
Немцы, но немного другие
Со временем ощущение «инаковости» не проходило, более того, с годами даже усилилось. Впрочем, нам, в принципе, и не давали от него избавиться ни там, в СССР, ни здесь, в Германии. Уезжая из Страны Советов, мы с мясом отдирали от себя клеймо фашистов и изгоев в надежде на то, что на этом самом месте скоро засияет гордое «Deutsche/Deutscher». Но, к вящему нашему изумлению, нам ничтоже сумняшеся тут же приклеили ярлык (если бы русских, куда ни шло!) − нет, не просто русских, но… русских варваров.
И какое счастье, что мы поначалу этого не замечали, осознавали это исподволь, постепенно привыкая к своему статусу, закаляясь и вырабатывая иммунитет. Я беззаветно любила (и люблю до сих пор!) эту страну, восхищалась и гордилась ею, но когда видела, как к ней относятся сами немцы, меня брала оторопь: они, видите ли, не хотят быть немцами, они − европейцы!
Думаю, ни один народ в мире не поймет склонности немцев к столь критическому отношению к своей стране, ее истории и своему народу. Но когда среди молодых немцев провели опрос на тему: «Можно ли гордиться тем, что ты немец?», я, перед лицом ужасающего количества отрицательных ответов, и вовсе пала духом. И памятуя, что в детстве, юности и даже в зрелом возрасте самым страстным желанием было − быть как все, без каких-либо отличительных признаков, кроме одного: человек один из многих, я все чаще ловила себя на мысли: а хочу ли я в этом плане быть такой, как мои новые соотечественники?
Я вслушиваюсь в себя, спрашиваю свое русское и немецкое начало, ищу ответ на вопрос: к чему и к кому мы тяготеем − знаем ли, знали ли? Наш своеобразный дуализм − русское и немецкое начало − грозит из богатства нашего этноса превратиться в нашу беду. И сколько можно оставаться чужаком у тех и у этих?
Однажды шеф отправил меня в Вупперталь, где по приглашению местного хора должен был выступить с концертом Эстонский государственный национальный мужской хор. Для провинциального города в Рурской области − событие из ряда вон выходящее. Контрамарка прилагалась. Взвалив на плечи пятнадцатикилограммовый студийный магнитофон (концерт как-никак, качество записи очень важно), я отправилась на задание.
Устроители были весьма предупредительны, мне показали мое место в зале, предложив предварительно чашечку кофе, и устроили встречу с руководителем хора, вместе с которым пришел еще один, ничем не приметный на вид господин.
Как всегда, когда я имела дело с официальными советскими представителями, я первым делом отрекомендовалась как репортер «Немецкой волны» и спросила, согласны ли они дать мне интервью. Чтобы не было, так сказать, «разночтений», я еще раз представилась, сделав упор на радиостанции «Немецкая волна». Они сразу же дали согласие, сказав, чтобы я подошла к ним после концерта. Такая непривычная сговорчивость немного удивила, но… «Прибалты, − подумала я, − все-таки не совсем „советчики“», − и отправилась в зал настраивать свою аппаратуру.
Но вдруг в зале и фойе началось какое-то странное волнение. Казалось, устроители кого-то искали, и этим «кем-то» была я, как выяснилось позднее. Наконец меня обнаружили и попросили зайти к администратору. Я не могла поверить своим ушам, но он, извиняясь, извиваясь, кланяясь и с мольбой простирая ко мне руки, просил, заклинал меня… уйти из театра!
− Наши эстонские друзья отказываются выступать, если вы не покинете зал! Пожалуйста, поймите меня, мы не можем ставить под угрозу концерт! И потом… может разразиться международный скандал! Боже мой!
− Может! − с жесткостью, которой я сама от себя не ожидала, подтвердила я. – Может вполне! Но вы забываете, что мы находимся у себя дома, в свободной стране и что я − ее подданная. Хотите посмотреть паспорт?
Он молча замахал руками.
− Вот вам ваша контрамарка. Я покупаю сейчас билет в кассе и иду в зал как свободный гражданин свободного государства. Повторяю: я у себя дома! И я, клянусь, не сдвинусь с места, даже если в зале не останется ни одного зрителя!
Я уж не знаю, как администрации удалось уговорить эстонцев все-таки выступить, но концерт был бесподобный! На приеме у бургомистра все, в том числе руководитель хора и его сотоварищ, делали вид, будто ничего не произошло. Меня они, конечно же, не «узнавали». Вполне возможно, что они в начале нашего «знакомства» не поняли, что перед ними «отравитель эфира» и «эмигрантское отребье», а наведя справки, решили исправить свою оплошность.
Чувствуя, что мои силы на исходе и опасаясь срыва, я ушла с приема, пожалуй, одной из первых. Я одиноко брела по безлюдным улицам Вупперталя и, подняв лицо к бескрайнему шатру декабрьского неба, из которого в звенящую тишину морозной предрождественской ночи тихо падали огромные белые хлопья снега, вдруг зарыдала − горько, безутешно и громко, во весь голос. От обиды? Отчаяния? Одиночества и неприкаянности? От осознания того, что мы всюду чужие, отверженные?
 
И были люди благочестивей и смиренней
И вспомнилось мне другое наше Рождество Христово в Германии − в новом доме с голыми стенами, полупустыми комнатами, где «из-за каждого угла рожи корчила нужда». Мы с девчонками ломали себе голову над тем, как украсить бедное наше жилище, когда вдруг раздался звонок. Звонили не откуда-нибудь, а из редакции Второго канала германского телевидения – ZDF!
− Мы хотели бы навестить вас и, если возможно, взять интервью…
Оказалось, что в поисках переселенцев из СССР, говорящих по-немецки, они обратились к начальнику нашей редакции на «Немецкой волне». Ну а он направил их ко мне.
Домочадцы отреагировали на новость по-разному. Глава семьи сразу отрезал:
− Нет! Это − уж как-нибудь без меня!
Зато девчонки обрадовались – событие! Нас покажут по телеку!
Телевизионщики оказались замечательными молодыми ребятами. С их приходом в нашем доме сразу стало шумно и весело. Кроме аппаратуры, они приволокли нам в подарок красавицу-елку с игрушками, сами установили и украсили ее, и наша гостиная прихорошилась, засияла. По замыслу редактора, передача должна была быть предельно близкой к жизни. Главную сцену он запланировал снять на… кухне, и с места в карьер спросил мою маму, умеет ли она варить борщ.
Умеет ли?! И действие незамедлительно переместилось на кухню: под стук ножей и умопомрачительный запах булькающего в кастрюле настоящего, наваристого украинского борща здесь действительно шел очень непринужденный разговор: Наташа, наша младшая, поведала о своих впечатлениях о школе (не очень лестных) и, нарезая овощи, как бы между прочим, обронила:
− А вы знаете, я вообще-то помесь! (Нем. Mischling).
− Как?! − Телевизионщики приготовились выпасть в осадок.
− Ничего странного: мой папа – русский, а мама – немка. Так кто же я по-вашему? − Видно было, что Наташа по-настоящему гордится этой своей особенностью.
Много было забавных сцен, но разговор по существу − о традициях празднования Рождества Христова в нашей семье − редактор повел со взрослыми.
− Какие такие традиции?! – Моя мама, казалось, не поняла вопроса. − Праздновали, как положено. В последнее время Рождество в России превратили в гулянки с танцами, вином и водкой, как на Новый год. Но это в семьях безбожников, где не чтут Бога и не соблюдают Его заповеди. А мы старались блюсти веру. Вон моя дочка рассказывала: на работе немцы удивляются, откуда она знает так много немецких рождественских песен. Ну а как же ей не знать их, когда мы в семье всегда пели эти песни и детей к этому приучали?
− А как вам здесь? − не сдавался редактор. − Вы ходите в церковь?
− Хожу, − мама горестно вздохнула, − но я не такой представляла себе церковь в Германии. Вы только подумайте: прихожане приходят в церковь, как в клуб, смеются, шутят, громко разговаривают, женщины заходят в церковь без головных уборов и даже… Господи прости! − в шляпах! А то вдруг начинают хлопать в такт музыке, как на концерте! Никакого смирения, никакой покорности и кротости! Словно на концерте побывала... У нас в добрые старые времена, когда еще мы жили в немецкой деревне Мариенхайм под Одессой, все было иначе…
Как это было иначе, маме рассказать не дали: редактор дал отмашку, и ребята начали собирать аппаратуру.
Потом мы дружно уселись за стол, и все вместе налегли на мамин борщ – телевизионщики уверяли, что ничего подобного (и в таком количестве!) никогда не ели!
Передача получилась замечательная, письма приходили со всей Германии. Особенно трогательным было письмо третьеклассников одной из школ Мангейма, которые вложили в него тридцать марок, чтобы мои дочки могли купить себе рождественские подарки. Многих телезрителей насмешила наша «помесь», но больше всех откликов получила наша бабушка: ее благодарили за стойкость и верность христианской вере, утешали, подбадривали, желали мира и счастья на прародине.
Продолжение следует
Нелли Косско

Ещё больше фото - в нашем аккаунте в Фейсбуке!

https://www.facebook.com/NeueSemljaki/

Вы хотите опубликовать у нас Ваш рассказ, повесть, очерк, стихи?
ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: (+49) 05251-6893359.
Ваши письма, воспоминания, статьи, очерки, рассказы, стихи, заявки о поиске людей в Германии и всё, чем Вы хотите поделиться с нами, отправляйте прямо в Фейсбук или по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn.
По вопросам размещения рекламы в газете звоните по тел.: 05251-6893359 в рабочие дни с 9 до 15 часов. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!
 

Add comment

Наши партнёры