Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 360

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Раздел газеты «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» -
Литературное приложение
 
Продолжение. Начало см.: «НЗ», №№ 5-12/2017, 1-8/2018
 
Служение делу
Мои коллеги первой и второй волны русской эмиграции никогда не говорили, что работают на «Немецкой волне», − нет, они постоянно подчеркивали, что служат, состоят на службе. Меня это поразило в первые же дни знакомства с ними: это ж надо так благородно и уважительно выражать отношение к своему труду, к месту работы! Старомодно и попахивает нафталином, шутили мы, недавние выходцы из Совдепии, но вместе с тем для меня эта формулировка в какой-то степени отражала и мои ощущения. Я любила свое дело, а делать то, что ты любишь, и любить то, что ты делаешь, - это счастье великое, как сказал один мудрец.
До окончания моей «дойчевеллевской эпопеи», которая продлилась почти двадцать лет, я так и не смогла изменить своего отношения к тому, чем занималась эти годы, и называть это «работой» ну никак не могла! Это было какое-то исступленное, беззаветное служение делу моей жизни, которое не заканчивалось, когда я уходила из бюро, закрыв за собой дверь. Нет, оно продолжалось дома, вечерами и ночами, в краткие часы отдыха, в считанные дни отпуска на испанском побережье или в тенистых оазисах на Канарах – всюду и всегда рядом со мной была моя неразлучная спутница, портативная пишущая машинка.
Не избалованное планшетами и ноутбуками, наше поколение путешествовало с тяжеловатой «Олимпией» или «Эрикой» в багаже. Для меня не проблема, так как в отпуск мы ездили на машине, в целях экономии (в то время нам приходилось придерживаться жесточайшего режима экономии), и, в основном, в Испанию, которая в 1970-1980-е годы привлекала туристов дешевизной и была вотчиной немцев. Если погрузить все семейство в машину и снять небольшое бунгало (обязательно с кухней!), то двухнедельный отпуск на побережье Коста-Брава был доступен и для нас, людей с солидным долгом по кредитам и весьма скромным счетом в банке.
Мы старались снимать жилье у самого моря, поэтому в нашем семейном альбоме много фотографий, на которых я запечатлена со своей неразлучной спутницей на фоне ярко-синего южного моря. Сижу на раскладном стульчике и что-то сосредоточенно пишу, и так часами почти каждый день. Многое из того, что я делала в отпуске, было «халтурой», как принято называть побочные заработки. Отпуск отпуском, служение делу служением, но надо было вставать на ноги, выплачивать кредиты за дом, растить детей, и дополнительные заработки за переводы и статьи были весьма кстати.
Ничего криминального в этом занятии не было, Боже упаси! Я исправно платила налоги за каждую переведенную строчку, к тому же, по законам ФРГ, государственный служащий имеет право «работать на стороне», если это не в ущерб его основной работе. Но кошки на душе скребли: это было зарабатыванием денег, и меня не покидало чувство, будто я изменяла таким образом своему долгу.
Но у жизни свои законы, и часто нам приходится чем-то поступаться. Приходилось и мне. Потому что росли дети, потому что прожорливый дом поглощал львиную долю наших доходов, потому что незаметно, но с завидным постоянством росли потребности, потому что…
Нашей семье, для которой в советские времена типичным средством передвижения был «одиннадцатый номер» (пеший ход), а в лучшем случае − велосипед, в одночасье позарез понадобилась машина, да не одна, а целых две (и то только для начала, как потом выяснилось!), чтобы мы с мужем могли добираться до места работы. Ну а там наша старшенькая приобрела права на вождение автомобиля, за ней и младшая получила водительское удостоверение. Продолжение этой банальной истории известно практически всем родителям: либо дети пользуются твоим автомобилем, и ты в самый неподходящий момент оказываешься «безлошадным», либо ты покупаешь им «Жучок» («Käfer») или «Уточку» («Ente»), разумеется, б/у, или, как бы сейчас сказали, секонд-хенд.
А за все это надо платить. Вот и сижу у моря, не жду никакой погоды и колочу, колочу с остервенением по клавишам портативной машинки, стараясь не видеть ни резвящихся отпускников, ни сверкающего под палящим солнцем моря, ни всех благолепий вокруг, отрабатываю кредиты, страховки, отпуска, короче говоря, удовлетворяю потребности моего семейства.
 
Се ля ви
А потом вообще все пошло-поехало, закрутилось, как в калейдоскопе…
− Мама, − наша старшая незаметно зашла в мою комнату и встала у меня за спиной, − мне тебя спросить надо…
- Очень надо? - пытаюсь отшутиться я.
- Очень, очень, – тон серьезный, голос грустный и сама какая-то потерянная. Меня охватывает беспокойство:
- Что-то случилось?
- Да нет, - спохватывается она, - да не волнуйся ты, сразу в панику бросаешься! Ничего не случилось, только вот… у тебя же много русских знакомых, да?
Я удивленно вскидываю брови:
- Да уж, немало…
- Вот! И ты... ты могла бы познакомить меня с русскими ребятами, девчонками и парнями…
- ???
- У меня все хорошо, ты не волнуйся, - но волновалась, кажется, больше она, чем я, - понимаешь, мне с э т и м и, - меня насторожил тон, каким дочь произнесла слово «с этими» - мне с этими, здешними.. не интересно, я хочу к своим, чтобы все было, как раньше...
- «Как раньше» – это когда? – переспросила я, прекрасно понимая, что имеет ввиду дочь.
- Сама знаешь, - она потупилась и замолчала.
- Так когда это – раньше? - не сдавалась я.
- Раньше... - начала она и прошептала: − Ну там, дома, − и заплакала.
Слова дочки ножом полоснули по сердцу. Выходит, все эти пять лет ее гложет тоска по бывшей родине, которую считает «домом», а я ничего не замечала... Более того, я частенько сокрушалась, видя, как мои девочки все больше растворяются в немецком обществе, сторонятся «русских», стремительно забывают язык, отклоняя все русское и некритично принимая на веру все немецкое, западное. Я уже привыкла к тому, что в доме постоянно звучит немецкая речь подруг и поклонников девчонок, гремит немецкая, в худшем случае, английская поп- и рок-музыка, с беспокойством отмечала, что на книжных полках в их комнатах растет число немецких и английских книг, а русские сиротливо пылятся в сторонке. Все это навевало грусть и тоску, вызывало тревогу, но никакие увещевания не помогали – дети семимильными шагами интегрировались, безжалостно оставляя в прошлом «другую жизнь на другой планете».
И вот теперь... Теперь я пожинала плоды своей беспечности и опрометчивого решения, когда, приехав в Германию и увидев отношение немцев к иностранцам, выбрала местом жительства небольшой городок под Кельном, где тогда жили только немцы. Мне не хотелось, чтобы мои дети повторили мой печальный опыт изгоя, когда я была фрицем и фашистом. Поначалу мой расчет, казалось, оправдывался: девчонки быстро освоились, выучили немецкий, обрели много друзей в гимназии, словом, чувствовали себя, как рыба в воде. Так мне казалось. И вот нате вам...
Надо было что-то предпринимать. Выходцев из СССР я знала много, но вот чтобы среди них были сверстники моих девочек, я бы не сказала. Но на все есть промысел Божий, и в конце концов в одной из командировок я познакомилась с группой студентов из Бонна и Кельна, а там уже дело было за ребятами, которые, увидев фото моих девчонок, немедленно напросились в гости. Это были умные, начитанные, открытые и веселые мальчики и девочки, и я с удовольствием наблюдала за тем, как они, словно играя в пинг-понг, перебрасывались шутками, прибаутками, цитатами из русской литературы, как открыто шутили и смеялись – иногда мне казалось, что я снова среди моих студентов и мы готовим очередной «капустник».
И если старшая быстро влилась в эту компанию, то младшая... Безнадежный случай: по-русски она говорила, переводя, тщательно и с трудом подбирая слова, и никак не могла понять, что же смешного в их шутках. Я понимала, что она уходит, что она уже ушла из «той жизни» и жила в новой. «Может, так лучше?» - червь сомнения снова начал грызть меня изнутри.
... Свадьба была замечательная, тоже своего рода «капустник», ребята старались вовсю, и все было, как в песне: «Был жених серьёзным очень, а невеста ослепительно была молодой…»
Но промысел Божий на этом не закончился: проверяя документы для подачи в загс, жених и невеста сравнили свои данные и пришли в неописуемый восторг: оказалось, что они родились в один и тот же год, в один и тот же месяц (с разницей в три дня!) и в одном и том же роддоме! То есть они практически уже тогда познакомились! И надо было им приехать в Германию, чтобы тут снова встретиться! Все-таки самые интересные истории пишет ее Величество Жизнь!
 
Три мальчика и девочка
А жизнь не стояла на месте, а неумолимо ускоряла свой бег - стремительно сменялись события, вслед за старшей под венец повели младшую, которую окольцевал француз, и наша семья стала по-настоящему интернациональной.
Такова се ля ви: не успеешь опомниться, как уже проходит молодость и седеют виски. А между тем ты еще не увидел и сотой доли того очарования, какое жизнь разбросала вокруг. Для меня главным очарованием в эти годы был первый внук, маленькое чудо, сумевшее завладеть всеми моими помыслами, ставшее смыслом моей жизни: я проводила с ним каждую свободную минуту, после работы заезжала за ним, чтобы услышать:
- Баааба присла, баааба! Бабе едем! На бабиной масине!
А когда он, с тревогой заглядывая мне в глаза, спрашивал:
- Бабе едем? Нет - домой? - сердце было готово было выскочить из груди и слезы наворачивались на глаза от счастья. Он любил повторять, что он «бабин патан»(бабин пацан).
А дети не ленились, «накидали» мне этого счастья полный дом, только успевай поворачиваться! Я все чаще стала думать об уходе на пенсию, но гнала эту мысль прочь: как же без любимого дела? Я не могла себе представить, что расстанусь с «Немецкой волной». Но помог случай: после падения железного занавеса, с перестройкой и гласностью в СССР в нашу редакцию вереницей потянулись бывшие советские журналисты, работавшие ранее в Бонне (тогда столица ФРГ), те самые, кто поливал грязью и нашу страну и, в частности, нашу радиостанцию – «вражий голос», и нас, работавших там журналистов. Их привечали, давали заказы, потом некоторых даже приняли на работу. Мы, «старожилы», поражались, не понимая тактики руководства, но, может, кому-то льстило, что повергнутый враг стоит у него на пороге с протянутой рукой, а, может, эти журналисты действительно, как утверждал наш шеф, обладали нужной, только им доступной информацией и журналистским опытом?
В любом случае, было во всем этом что-то нечистоплотное, недостойное, противоречащее моим представлениям о морали. Впрочем, о чем это я? О какой морали может идти речь, когда люди поступаются принципами, сдают своих и переходят на сторону противника только потому, что там сытнее и теплее? Хотелось бы спросить: а как же пресловутая «тарелка чечевичной похлебки», которой нас, желавших выехать в ФРГ, в свое время попрекали в СССР? Но разве они ответят? Они же ничтоже сумняшеся готовы были и за меньшую порцию продать своих бывших хозяев.
По моим убеждениям, сажать в одну клетку хищника и его жертву было противоестественно и аморально, а поскольку ничего нельзя было изменить, я решила, проработав на «Немецкой волне» девятнадцать лет, досрочно уйти на пенсию. В последнем интервью, в котором я прощалась со слушателями, ведущий спросил, что я собираюсь делать на заслуженном отдыхе со своей неуемной энергией и смогу ли чем-то заполнить вакуум свободного времени, которое у меня теперь появится. На это я ответила:
- Никаких проблем! Я буду путешествовать, читать... Вы представляете, сколько книг еще не прочитано, сколько стран не увидено, все это я теперь постараюсь наверстать... И потом, у меня же внуки - три мальчика и девочка – представляете какое поле деятельности передо мной открывается?
Я говорила вполне искренне, была уверена на сто процентов, что так оно и будет. Просто я не думала тогда о множестве синдромов, которые с годами войдут в мою жизнь: о синдроме пенсионера, например, когда ты вдруг не знаешь, что делать с этой безграничной свободой, с избытком времени, которого тебе всегда так не хватало прежде. Друзьям и знакомым не до тебя, у них свои заботы, одни ушли в мир иной, другие заняты собой, своим здоровьем и семьями, а есть и такие, кто с трудом вспоминает твое имя. Путешествия? Тоже как когда: то не хватает денег, то здоровье не позволяет. Остаются книги – русские, немецкие, английские, иногда болгарские, но и они не помогают справиться с чувством ненужности, абсолютной, как тебе кажется, бесполезности, будто вышел ты из поколения «лишних людей».
И ты все чаще задумываешься над феноменом времени. Ведь было в детстве такое ощущение, будто время тянется, как резина, ползет медленно, черепашьими темпами, будто невидимая рука нажала на тормоз и не хочет его никак отпускать. А ты торопишься, очень торопишься стать взрослым, мечтаешь, рвешься ввысь - во всяком случае, в мечтах - и не замечаешь, как время постепенно, исподволь ускоряет свой бег. И ускользает, как ящерица.
Продолжение следует
Нелли Косско
 
На фото: После церемонии венчания в церкви; Мой первый внук; С внучкой; Наши мальчики-французы; Внучка

Все фото см. в нашем аккаунте в Фейсбуке - www.facebook.com/NeueSemljaki/

 
Вы хотите опубликовать в газете «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» Ваш рассказ, повесть, очерк, стихи?
ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: (+49) 05251-6893359.
Ваши письма, воспоминания, статьи, очерки, рассказы, стихи, заявки о поиске людей в Германии и всё, чем Вы хотите поделиться с нами, отправляйте прямо в Фейсбук или по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn.
По вопросам размещения рекламы в газете звоните по тел.: 05251-6893359 в рабочие дни с 9 до 15 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!
www.facebook.com/NeueSemljaki/

Add comment

Наши партнёры