Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 360

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Раздел газеты «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» -
Литературное приложение
Рубрика -
Свидетели эпохи
 
Нелли Косско
РОЖДЕСТВЕНСКИЙ «ЗАГОВОР» ОБРЕЧЕННЫХ
Главы из трилогии «Судьбы нетканое полотно» («In den Fängen der Zeit»)
Перевод с немецкого языка
 
Рождество 1946 года выдалось невеселое. И хотя мама принесла из лесу красавицу-елку, украсить ее мы смогли лишь клочками ваты из остатков нашего стеганого одеяла. Свечи заменил фитиль, плававший в банке с керосином, а подарков в этот раз вообще не было. Я даже как-то не особенно и огорчилась, ведь мне и раньше подарков перепадало не густо. Но теперь нам в довершение всего еще и нечего было есть. Мама затянула было нашу любимую «Тихая, святая ночь», но, не допев и первого куплета, умолкла и начала лихорадочно одеваться:
− Пойдем, малышка, в бараки, пастор Вагнер обещал провести рождественское богослужение.
На улице стояла поистине Рождественская ночь: зимняя деревня была залита ярким лунным светом, а над заснеженными домами, деревьями и улицей царила величавая, возвышенная тишина. Настоящая тихая, святая Рождественская ночь! Я чувствовала, что сейчас не надо ничего говорить, чтобы не потревожить этот волшебный покой − только скрип снега под ногами нарушал неземную тишину.
В бараке на нас обрушился гул голосов: вдоль длинного коридора-кишки, там, где низкие и узкие двери вели в комнаты отдельных семей, сидели и стояли наши немцы, большей частью женщины и дети. Их худые и бледные лица освещала керосиновая лампа, подвешенная на стенке в конце коридора. Вдруг кто-то из женщин затянул «О ты счастливая, радостная пора», ее поддержали − сначала робко, потом смелее − и постепенно образовался многоголосый хор. Пение нарастало, ширилось, песня поднималась ввысь, словно стремясь вырваться на свободу, но потом, наткнувшись на препятствие, падала, чтобы взмыть вверх с новой силой. Казалось, люди хотят − нет, не выплакать − выпеть горе, разделить с кем-то там, наверху хотя бы малую толику своих несчастий и страданий.
Но, не успев окрепнуть, хор начал распадаться, когда запели второй куплет, а после слов «Несущая нам милость и благодать Рождественская пора» пение вдруг прекратилось, и все, как один, стали истово молиться, хотя пастор еще не начал богослужение. Слезы текли по лицам детей и женщин, просивших Всевышнего об избавлении от мук холода и голода, о помощи в эту страшную пору безысходности.
Вдруг дверь с грохотом распахнулась. На пороге стоял взбешенный комендант:
− Прекратить! − рявкнул он.
Но люди, не обращая на него внимания, продолжали молиться, словно от этого зависела вся их жизнь.
− Прекратить, я кому сказал?! Стрелять буду! − выхватывая из кобуры пистолет, снова заорал он с искажённым от злобы лицом.
В бараке воцарилась мертвая тишина.
− Кто вам разрешал здесь собираться?
Никто не ответил.
− Кто зачинщик?
В ответ снова молчание.
− Последний раз спрашиваю вас, фашистские выродки, кто все это затеял, кто организовал?!
Молчание.
Но тут вперед вышел пастор Вагнер:
− Господин комендант, мы ведь всего-навсего празднуем Рождество – Рождение Господа нашего Иисуса Христа...
Комендант грубо перебил пастора:
− Запомни, поп, ваш Бог − это я, понял? И вы все запомните хорошенько: ваш Бог − я! Рождество, говорите? – сощурил глаза. − Какое такое Рождество? Рождество наступит через две недели. Нет, не Рождество вы празднуете, вы заговор устроили против советской власти и нашей родины. Но я вас выведу на чистую воду, фашистские ублюдки, я вас научу свободу любить! А ну, по домам, гады! Завтра, − тут он усмехнулся, как гиена, учуявшая падаль, − завтра мы всё, всё выясним. Так легко вы у меня не отделаетесь, немчура недобитая! − И, презрительно сплюнув себе под ноги, комендант ушёл в тёмную, тихую ночь.
Рано утром на следующий день деревенский мальчишка «разносил» приказ коменданта. Он бегал по деревне, стучал в окна домов, где жили немцы, и, прыгая с ножки на ножку, кричал в звонкую морозную тишину: «Всем немцам сегодня приказано не выходить из домов».
Как и все в жизни, эта новость имела и свою хорошую сторону: нежданно-негаданно мама получила выходной и была даже рада этому. Но радоваться, увы, было рано. В одиннадцать часов перед домом коменданта остановились сани. Из них вылезли четверо военных в толстых тулупах. А через несколько минут наша деревня − которая, казалось, вымерла − ожила: к дому коменданта небольшими группками стали водить жителей барака. Их сопровождал красноармеец с винтовкой наперевес. Когда люди через некоторое время выходили из дома, они казались ниже ростом: втянув головы в плечи и стараясь не смотреть по сторонам, они быстро, почти бегом, направлялись в свои бараки.
Надо было разузнать, что происходит, − любой ценой! Павлик, который бы мне обязательно помог, был, к несчастью, в школе, поэтому нужно было самой думать, как выбраться на улицу. Мама, конечно же, бурно запротестовала, но мне удалось ее успокоить:
− Мама, но ведь приказ коменданта, наверное, не касается детей, а только взрослых. Я просто на санках покатаюсь. − Терзаемая страхом неизвестности, мама нехотя согласилась.
Взяв свои санки, я помчалась к баракам. Ночью выпал снег, день выдался солнечный и ясный, и вокруг всё было так красиво, что я едва не забыла о своих страхах, когда летела с горы на санках. Но кучка моих друзей у бараков сразу же вернула меня в суровую действительность: в другое время они надорвали бы животы от смеха, видя, как я кубарем скатилась в сугроб, а тут...
Я посмотрела в сторону бараков − в окнах видны были бледные, застывшие от страха лица. Мне даже не пришлось задавать вопросов своим друзьям, новости на меня посыпались градом − моим друзьям тоже не терпелось ими поделиться:
− ...наших родителей допрашивают.
− ...из района приехали какие-то большие начальники, говорят, многих арестуют...
− ...скоро, говорят, бараки обнесут колючей проволокой...
− ...они спрашивают, куда подевались все мужики...
− ...да, они всё выпытывали у мамы, где мои папа и старший брат, − пропищал Йоханнес, самый маленький из нас.
У меня потемнело в глазах: я вдруг чётко увидела опасность, которая нависла над моей мамой: папа осуждён как «немецкий шпион», братья пропали без вести во время бомбёжки в Германии... Да им только этого и надо! Я резко повернулась и стремглав кинулась домой, чтобы рассказать новости маме.
…Странно, но мама мне показалась очень спокойной. Вот только лицо стало белым, как стена. Глядя в пространство застывшим взглядом, она прошептала:
− Это конец! Я обо всем умолчала, и если теперь кто-нибудь из соседей скажет хотя бы одно словечко, я погибла...
 
...Летом 1944 года в наше село пришли симпатичные, весёлые немецкие солдаты, которые понимали наш «доисторический» швабский диалект, если, конечно, мы очень старались и говорили медленно, помогая себе при этом руками и ногами. И мы старались изо всех сил. У солдат при звуках родного языка на глаза наворачивались слёзы, и ничего, что язык наш был немного странный и «законсервированный». Нас одаривали конфетами, а иногда и шоколадками, а перед этим меркли все семь чудес света!
Весной 1944 года стало известно, что все «фольксдойче» − так теперь нас стали называть − будут вывезены в Германию... Для жителей нашего села Мариенхайм час этот пробил семнадцатого марта 1944 года. Было воскресенье, и прежде, чем пуститься в путь, люди прощались с отчим домом − с родной деревней, полями, простиравшимися до горизонта, с кладбищем, на котором были похоронены предки. Прощались с каждым деревом, с каждым кустиком, с каждой до боли знакомой вещью в родительском доме. И, несмотря на лихорадочную спешку, на страх перед участившимися бомбёжками, люди не торопились, будто понимали уже тогда, что это прощание − навеки, что нигде и никогда больше они не смогут обрести родину, что никогда у них не будет настоящего дома.
Наконец обоз крытых брезентом повозок медленно тронулся, оставив позади обезлюдевшую деревню. Позднее мы присоединились к другим таким же «деревням-обозам», а после нас ещё десятки других, и вся эта колонна нескончаемой вереницей потянулась на запад − через Тирасполь, Бессарабию, Румынию и Венгрию в Польшу. Путь этот был долгим, изнурительным и полным лишений: жуткие погодные условия − дожди и слякоть, размытые просёлочные дороги, эпидемии, нехватка фуража для лошадей. Но самой страшной бедой были налёты советской авиации и набеги партизан.
Самолёты прилетали днём, внезапно появляясь именно тогда, когда обоз останавливался на привал. Они расстреливали на бреющем полёте всё, что передвигалось по земле, и «работали» основательно, не давая никому пощады. В неописуемом хаосе, возникавшем каждый раз во время таких налётов, зачастую теряли друг друга люди, чтобы встретиться лишь через годы, а то и десятки лет. А некоторые не находили друг друга никогда.
В один из таких налётов несколько пар лошадей с испугу понесли, и вот уже вся огромная колонна оказалась неуправляемой. В хаосе пропали мои братья, отлучившиеся «на минутку», когда мы делали привал. Обезумевшая от горя мама отказывалась ехать дальше, пока не вернутся её сыновья. Но они не вернулись, не нашлись, и никто не знал, как и где их искать: исчезли, пропали без вести...
 
Чужие в деревне
Наступил полдень, а мы, забыв о холоде и голоде, не могли думать ни о чём другом, кроме «чужаков» в нашей деревне. Время шло, и когда начала было зарождаться робкая надежда на то, что беда пройдёт стороной, они пришли.
Мама, не говоря ни слова, встала и надела телогрейку.
− Затопи печку, я скоро вернусь, − мама была спокойна, будто собиралась забежать к соседке на пару минут...
Потом дверь с шумом захлопнулась, и я осталась одна. Обезумев от страха, я подбежала к окну и успела увидеть три фигуры: проваливаясь глубоко в снег, они шли к дому коменданта − впереди мама, а за ней два конвоира. Потом все трое скрылись в доме.
Не знаю, как долго я сидела так, не спуская глаз с двери комендантского дома, но мне показалось, что прошла целая вечность. Потом дверь вдруг отворилась, и на улицу вышел человек. Зайдя за угол, он через несколько минут подъехал к дому коменданта на санях, и, осадив лошадей, резко остановил. В проёме двери показались военные из района и группа обитателей бараков, а с ними и моя мама.
Я чуть было не запрыгала от радости, но что-то удержало меня у окна: военные усаживались поудобнее в санях, а группка немцев, как мне показалось, вообще не торопилась возвращаться в свои дома. А когда сани тронулись, они, словно связанные с четвёркой в санях невидимыми нитями, побежали за ними, понуро опустив головы.
«...Наверное, кое-кого арестуют», − вспомнила я слова, сказанные маленьким Йоханнесом сегодня утром. И вдруг всё поняла.
Забыв о пальто, я выскочила на улицу и побежала за санями, не обращая внимания на снег и мороз. Я падала, поднималась, падала вновь, плакала и звала маму, крича из последних сил.
Меня заметили. Мама кинулась мне навстречу, один из конвоиров − за ней. Подбежав ко мне, мама хотела поднять меня с земли, но милиционер грубо оттолкнул её, крепко схватив меня за руки. На помощь ему подоспел его товарищ: схватив упиравшуюся маму за шиворот, он волоком потащил её к саням. Я, как могла, сопротивлялась, упираясь ногами в снег и отчаянно колотя здорового мужика кулачками, но он был сильнее. Милиционер взял меня, как обычное полено, под мышку и понёс назад в деревню. Вдруг дорогу ему перегородил Сергей Иванович. Я так испугалась, что перестала кричать, и крепко зажмурилась.
− Слышь, друг, − сказал милиционер, − отнеси девчонку в деревню. А то орёт, как оглашенная, и ничего с ней не поделаешь.
− Слушай ты, легавый, − Сергей Иванович говорил медленно и тихо, но в его голосе слышалась угроза, − я солдат, понимаешь, и с детьми не воюю, заруби себе это на носу, понял?
Он обошёл милиционера стороной и, тяжело ступая, пошёл дальше. А мой обидчик, грязно выругавшись, кинул Сергею Ивановичу вдогонку какие-то слова, которые были, видимо, настолько оскорбительны, что тот, вернувшись, бросился на ошеломлённого милиционера с кулаками. Потом Сергей Иванович выхватил меня у него из рук, и милиционер позорно бежал. Только теперь я почувствовала, что замёрзла. Я не могла пошевелить ни рукой, ни ногой, но мне было всё безразлично, потому что сани удалялись всё дальше и дальше, а группа людей становилась всё меньше и меньше, пока не превратилась в точку, а затем и вовсе исчезла в лесу…
 
Жестокий мир взрослых
Они вернулись на третий день − все, в том числе и моя мама. С тёмными кругами под глазами, обмороженным лицом и руками. Она выглядела очень усталой и похудевшей, хотя трудно было себе представить, что можно быть ещё более худой, чем она уже была раньше.
Она присела на краешек кровати и заплакала, прижав меня к себе. Мы сидели, плача, судорожно вцепившись друг в друга, потому что, кроме меня, у мамы не было больше никого на свете, а у меня − никого, кроме нее.
Мама смертельно устала и вскоре заснула. Стараясь не дышать, чтобы не разбудить ее, я не сводила с нее глаз и молила, молила Бога, чтобы Он не забирал у меня мою маму.
Мне очень хотелось сделать что-нибудь для мамы. «Она, наверное, голодна», − подумала я и осторожно вылезла из постели. Заглянув в тумбочку, я нашла там три картофелины и морковку − это были все наши запасы. Я могла бы поджарить картошку, но у нас не было масла, к тому же мама запретила ее чистить, чтобы ничего съедобного не пропало.
Спала мама беспокойно, металась, стонала во сне, всхлипывала, плакала и всё время звала меня. Не выдержав, я подбежала к кровати и принялась трясти ее:
− Я тут, мама, я тут, ты не видишь меня, что ли?! − Кричала я, видя, что она никак не может прийти в себя. Наконец она поднялась, испуганно озираясь, словно не могла понять, где находится и что с ней происходит.
Я подбежала к печке, вытащила из чугунка наши три картофелины и принесла их маме. Она вопросительно посмотрела на меня.
− Ешь, ешь, я уже много картошки съела, − я быстро отвернулась, чтобы она не заметила, что я вру.
Мама ела молча, а я не решалась приставать к ней с расспросами. Молчание затянулось. Потом она заговорила…
Продолжение следует
 
Книга Нелли Косско «In den Fängen der Zeit» − о трудной судьбе российских немцев в СССР в военные и послевоенные годы. В ней вы, ваши дети и внуки найдете ответ на многие вопросы о трагическом прошлом российско-немецкого народа. Книга аутентична, написана не по рассказам бабушек и дедушек, а живым свидетелем и участником тех страшных событий.
Трилогия «In den Fängen der Zeit» будет также прекрасным подарком для ваших знакомых и друзей из местных немцев, у которых после ее прочтения уже не будет сомнений в том, что вы имеете право называться немцами.
Книгу «In den Fängen der Zeit» − подарочное издание, твердый переплет, 383 стр. − можно заказать в любом книжном магазине, в интернет-магазине amazon или у автора: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. Тел. 02225-7044428.
 
Вы хотите опубликовать в газете «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» Ваш рассказ, повесть, очерк, стихи? Хотите представить себя и вашу фирму на обложке нашей газеты? Хотите, чтобы в газете появилось интервью с вами? Позвоните нам и сообщите об этом!
ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: (+49) 05251-6893359.
Ваши письма, воспоминания, статьи, очерки, рассказы, стихи, вопросы, заявки о поиске людей в Германии и всё, чем Вы хотите поделиться с нами, отправляйте прямо в Фейсбук или по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn.
По вопросам размещения рекламы в газете звоните по тел.: +49 (0) 5251-6893359 в рабочие дни с 9 до 15 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!
www.facebook.com/NeueSemljaki/

Add comment

Наши партнёры