Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 360

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Раздел газеты «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» −
Рентнер – это ваши воспоминания, письма, рассказы, стихи
 
По-разному складывались судьбы российских немцев в годы войны: одних сразу отправили далеко на восток и обрекли на мучения голодным, непосильным трудом; другие ещё на два года остались в родных краях, но потом и их закружил бешенный вихрь войны, и в итоге они пришли к одному для всех российских немцев финишу – депортация в отдалённые места, под надзор спецкомендатуры. А я хочу рассказать вам о том, как нас депортировали из Ростова-на-Дону на запад и что с нами случилось после войны.
 
На запад от линии фронта
Советские войска наступали, и однажды к нам домой – а жили мы тогда в Ростове-на-Дону − пришел гитлеровский офицер и сообщил, что нас как фольксдойче будут депортировать, объяснил, что нам разрешается взять с собой. Моя мама – Мария Грядунова (38) и тетя Полина Ермолаева, ее племянница, но по возрасту – почти ровесница, стали его уговаривать, чтобы он вычеркнул нас из списка, ссылаясь на то, что наших родных уже депортировали на восток, и всё их имущество находится у нас во дворе, в недостроенном доме, мы обещали его сохранить. Выслушав нашу слёзную просьбу, офицер достал пистолет, положил его на наш кухонный стол и коротко сказал: «Это приказ Гитлера, и его нужно выполнить! Кто не с нами, тот против нас!»
Третьего января 1943 г. я никогда не забуду. Валил снег, мороз пробирал до костей. Нас – маму, тётю и пятерых малолетних детей, старшему из которых – Александру было тогда тринадцать лет, а Валентину – младшему, всего лишь четыре, доставили на вокзал и погрузили, вместе с другими фольксдойче, на открытые платформы. Состав тронулся. Ледяной ветер продувал нас насквозь. Взрослые проклинали не только погоду, но и Гитлера. Детей накрывали, как могли, одеялами, били малышей по щекам, чтобы не заснули навеки. Валентин, сыночек тети Полины, не проснулся. На остановке она взяла его на руки и вместе с нашей мамой и четырьмя другими детьми пошла к теплому немецкому пассажирскому вагону. Но нас туда не пустили, прогнали, и мы, совершенно отчаявшись, шли от одного вагона к другому.
Нет худа без добра: был дан сигнал к отправлению поезда, и нам всё же удалось попасть в один из вагонов и разместиться на пустых третьих верхних полках. Валентина общими усилиями привели в чувство, и малыш открыл глаза.
Запомнился мне лагерь в Дрогобыче, где нам дали комнату на нашу большую семью − семерых человек. Мы пошли там в немецкую школу. Учитель, инвалид войны, был очень строгим, не только учил нас, но и бил линейкой по рукам за малейшее непослушание.
Дом, где мы жили, стоял на площади, а там – столбы с повешенными партизанами. Однажды мы видели, как по площади гнали толпу людей, стариков, женщин и детей. Солдаты с собаками подгоняли их. Мы спросили нашу маму, куда их ведут. Мама молчала, но видно было, что ведут их в последний путь.
Линия фронта приближалась к Дрогобычу, и нас отправили дальше. По дороге железнодорожный состав бомбили, и машинист погнал поезд на большой скорости, надеясь уйти от воздушных атак бомбардировщиков. Матери закрывали своими телами детей, взрослые громко молились.
Нам удалось добраться до станции благополучно. Однако там мы узнали, что багажные вагоны потерялись в пути, и так в одночасье мы остались без наших вещей. Люди охали и рыдали, но наша мама сказала: «Вещи – дело наживное. Главное, что все мы живы!» И всё же мы очень жалели об утраченном тогда портфеле с фотографиями наших родных, депортированных на восток. Они оттуда никогда не вернулись. Мы, дети, рано повзрослели, познали нужду, голод, бесконечные бомбежки.
И всё же лагерь в Серновице, куда нас привезли, связан в моей памяти с добрыми воспоминаниями. Мы каждый день ходили в лес, собирали грибы и ягоды, запасались чистой минеральной водой в лесных источниках. Лагерь находился в здании бывшего санатория, на земляничном поле.
Страшными были ночные налеты авиации − душераздирающий вой сирен. Бомбоубежища не было, и взрослые, завернув детей в одеяла, выходили на поле. Небо освещалось прожекторами, и подбитые зенитками самолёты, со страшным ревом, падали, казалось, прямо на нас. Бомбы, сброшенные самолетами, издавали такой звук, будто к нашему земляничному полю приближаются тысячи железнодорожных составов. Люди под одеялами, прижав к себе детишек, молились, да так громко, что казалось, бомбардировщики в небе слышат их.
В довершение ко всему в лесу обосновались польские партизаны, которые начали по ночам обстреливать лагерь. Защищать нас было некому, у наших охранников кончились патроны. Перепуганные, мы сидели на полу в коридоре, потому что стреляли прямо по окнам. Плакали и молились. Однажды в такую ночь партизаны обложили наш лагерь соломой, облили ее бензином, но поджечь не успели – к нам пришла подмога, избавив нас от верной смерти.
На следующей день нас вывезли в Гляйвиц-на-Одере. После короткого медосмотра всех детей старше десяти лет отправили в лагерь Гитлерюгенда во Франкфурте-на-Одере. Сначала это была германская зона, а потом американская.
Наконец − домой!
Но война вскоре закончилась, и мы, погрузив наш скудный скарб на ручную тележку, отправились пешком в сторону Бреста. Мой братишка Сашка спешил домой, ему опротивела война. Все мы мечтали вернуться на Родину – в Ростов-на-Дону. Надеялись, что дома нас ждёт отец и все наши родственники.
Четыре месяца мы, семеро – наша мама, тетя Полина, Александр (15), Зинаида (12), Ольга (12), я (10) и Валентин (7), шли пешком до Бреста, в толпе беженцев – женщин, стариков, детей, которые шли в противоположном направлении, на запад. Эти люди говорили на польском и немецком, их было так много, что мы порой с трудом пробирались по дороге, которую заполонили телеги с мебелью, ручные тележки с узлами, на которых сидели дети.
Идущих на восток было мало, и это помогало нам устраиваться на ночлег в покинутых, полуразрушенных домах, где мы иногда находили даже продукты питания. А когда в садах созрели фрукты, мы были рады богатому урожаю. Порой мы оставались в домах на несколько дней. Мне особенно запомнился летний день, когда мы, ребятишки, бегали по двору под теплым дождём, прямо по лужам и по траве, и Сашка стряхивал на нас с веток радужные дождевые капли. Это мне запомнилось навсегда.
В Бресте нас зарегистрировали, спросив национальность. Наши мамы сказали правду – немки. Мы расположились прямо на земле на привокзальной площади и принялись из всякого хлама сооружать шалаш, чтобы спрятаться от дождя. По ночам на наше пристанище совершали набеги бандиты и воры, отнимали вещи, еду. Люди кричали, бросали в них камни, но это не помогало. Тогда решили на ночь назначать дежурных, которые поднимали всех по тревоге, чтобы дать коллективный отпор бандитам. О существовании «проверочных лагерей» мы тогда ещё не знали.
Но участь у всех была одна – спецпоселение на Урале. Но и об этом мы ещё тоже не знали. Нас не смущали телячьи вагоны, запоры и солдаты-охранники, мы верили, что едем домой! Это давало нам силы пережить все трудности.
Но когда мы поняли, что едем не домой, а в обратном направлении, наступил шок. Каждый замкнулся в себе, думал о своём... Теперь каждый день мог стать последним.
24 ноября 1945 г. нас привезли в село Боровск, который ныне стал городом. Это Соликамский район Молотовской области (теперь Пермский край). Нас разместили в бараках, поставили на учет в спецкомендатуре. Не буду описывать жизнь на спецпоселении. Об этом уже много написано. Нашему семейству повезло – мы прожили там «всего» три года. Наш отец выхлопотал для нас через Москву разрешение – и мы вернулись в Ростов-на-Дону. А вот тетя Полина со своими детьми Ольгой и Валентином остались там на вечные времена.
 
Беда не ходит одна
Тетя Полина работала кассиром на бумажном комбинате. Случилось так, что главный инженер подделал подпись директора, получил из кассы приличную сумму денег – и скрылся. Тетю Полину посадили в тюрьму на три года за халатность. Валентина отправили в детдом, а четырнадцатилетней Ольге пришлось идти работать. Когда тетя Полина вышла из тюрьмы, семья воссоединилась. Они даже получили квартиру, тетя стала бракером на лесозаводе в Соликамске, а Ольга – няней, уборщицей в детском саду.
У Валентина рано проявился талант художника. Он мечтал поступить учиться в художественное училище, но такого на поселении не было. И вот шестнадцатилетний Валентин, ничего не сказав матери и не спросив разрешения в спецкомендатуре, отправился в 1954 г. в Одессу, без копейки денег. В училище он поступил, учился на одни пятерки, но через год его нашли и арестовали за побег из спецпоселения, под стражей привезли в Соликамск. А тогда за побег давали двадцать лет строгого режима.
«За что мне каторга? Только за то, что хочу быть художником? – думал Валентин по дороге в Соликамск. – Я хочу радовать моими картинами людей. А теперь мне жизнь не мила…» Это он сказал и на допросе у начальника спецкомендатуры. Выслушав Валентина, тот сказал: «Завтра утром приходи, поговорим».
Тетя Полина, Оля и Валентин всю ночь не спали, плакали и молились, просили Бога о помощи. Мать уже давала ему советы о том, как вести себя в тюрьме, ведь сама три года отсидела. Собирали ему вещи и еду в дорогу.
Утром явился Валентин в комендатуру. И тут случилось невероятное по тем временам: начальник снял его с комендатурского учета, хотя указ об этом вышел только через два года. Валентин стал его благодарить, а тот и говорит: «Благодари не меня, а моего сына. Я ему о тебе дома рассказал. А он, оказывается, учился с тобой в одном классе и стал меня просить: „Пожалей ты его, папа! Он был у нас в классе лучшим учеником, скромный, тихий, очень талантливый. Отпусти его учиться, а вернется к нам, и будет у нас в Перми свой художник!“» Конечно, начальник позвонил ещё и в Одесское художественное училище. Но и там Валентина охарактеризовали как трудолюбивого и способного ученика.
Домой Валентин не шёл, а всю дорогу бежал, чтобы успокоить мать и сестру. Это был самый счастливый день в его жизни. Но денег на дорогу в Одессу не было, и Валентин успокоил маму: «Как в первый раз добирался без денег, так и сейчас поеду!»
А ехал он так: попросил проводницу довезти его до ближайшей станции, и в благодарность нарисовал ее портрет. А проводница «передала» его дальше по цепочке, так и добрался он до Одессы, рисуя по дороге портреты. Рассказал, что едет учиться на художника, но нет у него ни денег, ни куска хлеба.
В училище Валентина приняли с радостью, выделили комнату в общежитии, назначили стипендию, на которую, впрочем, прожить было нельзя. Так он и зарабатывал продажей картин на базаре, рисовал портреты, обменивая их на продукты. После окончания училища вернулся в Боровск. Но об этом я расскажу в одном из следующих выпусков нашей газеты.
Ирина Ласковец, Гамбург
Фото автора
На фото: Ирина Ласковец
 
Ваши письма, воспоминания, статьи, очерки, рассказы, стихи, заявки о поиске людей в Германии, объявления в нашу новую рубрику «Доска объявлений» и всё, чем Вы хотите поделиться с нами, отправляйте прямо в Фейсбук или по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn. Всего 49 евро за 12 номеров с доставкой по почте!
По вопросам размещения рекламы в газете звоните по тел.: +49 (0) 5251-6893359 в рабочие дни с 9 до 15 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!
www.facebook.com/NeueSemljaki/

Наши партнёры