Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 360

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Публикуется в сокращении
 
Рубрика газеты «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» -
Наша история
 
Село Первомай образовалось в безводной калмыцкой степи вскоре после революции, когда туда стали ссылать «неблагонадежные» семьи из Украины, Молдавии, Белоруссии и южных районов России. Это было время, когда зажиточные крестьянские семьи изгоняли с насиженных мест, но разрешали селиться в малопригодных для земледелия районах.
 
Школьные друзья-товарищи
Так вокруг юрточного стойбища постепенно образовалось поселение обездоленных людей более чем дюжины национальностей, под надзором властей и без права свободного передвижения. Жили они вперемежку с обнищавшим после прихода советской власти местным населением, которое принуждали к оседлому образу жизни и ограничивали в содержании скота, особенно овец, единственного источника их жизни.
Благодаря переселенцам вскоре появилось небольшое село с хатами, сооруженными из замешанной на глине соломы, так называемых саманных кирпичей, и крытых камышом. Вначале ссыльные боролись за выживание поодиночке, обрабатывали клочки земли под огороды и посевы, строили плотины для задержания весенних паводков, рыли глубокие колодцы. Жили за счет овцеводства, которому учились у местного населения, позднее завели коров и лошадей, свиней и птицу. Но вскоре советская власть согнала людей в колхоз, который назвали в честь международного праздника трудящихся − колхоз имени Первого мая. Так же стали называть и поселок − село Первомай.
Жители села, в котором было уже более трехсот дворов, наученные горьким опытом и опасаясь новых репрессий, безропотно вступали в колхоз. Среди них оказалось и несколько немецких семей из Украины. Об одной такой семье Альберт узнал от своей матери в глухом таежном поселке лесорубов в предгорьях Алтая, куда он с началом войны попал вместе с двумя братьями после эвакуации семьи из Украины. Не имея ни школы, ни книг, ни радио, мать рассказывала детям по вечерам истории из жизни своей и многочисленной родни.
В Первомай выслали двоюродную сестру матери, которая вышла замуж за человека по фамилии Энгель. Мать знала об их жизни на новом месте из писем довоенного времени. Но с началом войны всякая связь с этой семьей прервалась – видимо, они попали под оккупацию. И она была права, что подтвердилось через шестьдесят лет, когда Альберт с семьей переселился в Германию и встретился здесь с дочерью Иосифа, высланного со своими родителями, Михелем и Марией Энгель, в безводную степь. Дочь Иосифа рассказала Альберту не только о судьбе своих родственников под немецкой оккупацией, но и о трагической судьбе жителей села и о том, как выжившие из них отметили первый День Победы.
В предвоенные годы колхоз имени Первого мая стал сравнительно зажиточным хозяйством смешанного типа, в котором развивались полеводческое и животноводческое направления. Машинно-тракторная станция исправно обслуживала хозяйство техникой, в селе функционировали семилетняя школа и дом культуры с библиотекой, имелся фельдшерско-акушерский пункт.
Семья Энгелей в Первомае прижилась. Односельчане называли их на русский лад, а к их сыну Иосифу со школьных лет и вовсе прилепилось прозвище «Ангел». Он хорошо учился, имел друзей, из которых особенно выделялись русский Николай Стригов и украинец Михай Гриб, а еще в их группу входила черноокая Надя Кузьмина, в которую были влюблены все мальчики.
После окончания седьмого класса Иосиф поступил в Саратовский сельхозтехникум. Его друзья остались в селе, работали в колхозе. И вот после трех лет учебы Иосиф вернулся в село и стал зоотехником. А дома его ждала Надя, бесповоротно отказавшая сватам Михая Гриба. Но родители девушки посоветовали молодым подождать еще год, пока Иосиф закрепится в должности. «Теперь и этот год подходит к концу, осталось только собрать урожай − и можно сыграть свадьбу», − думал Иосиф.
 
Пятьсот километров на восток
Но война внесла ужасные коррективы в жизнь страны, в судьбы жителей Первомая. Местный райком партии распорядился заблаговременно, до прихода немцев, перегнать технику МТС и крупный рогатый скот за пятьсот километров на восток, сдать под расписку директору совхоза «Красный путь» Крутову. Техника МТС пошла своим ходом, а со скотом возникли трудности, так как грузовые машины уже были мобилизованы для фронта. Осталось только одно − перегон.
В группу перегонщиков включили Иосифа Энгеля, который должен был установить такой график движения, чтобы не допустить падеж скота. Перегон около трехсот голов крупного рогатого скота из колхозного стада и частных хозяйств − нелегкая задача. Далеко не все владельцы коров готовы были расстаться со своими буренками. Особенно неистовствовала и проклинала бедных исполнителей сурового приказа старуха Гусева, соседка Кузьминых.
Наконец, погонщики смогли выйти из села тремя группами, примерно по сто голов скота в каждой. Направились вглубь страны по лугам и перелескам, причем двое верховых ехали на десять-двенадцать километров впереди, чтобы уточнить маршрут, заранее проложенный по карте, но требовавший коррекции на местности. В сутки проходили около тридцати километров, и через три недели достигли цели. Как было предписано, передали скот под расписку Крутову, который, руководствуясь «директивой сверху», предложил перегонщикам переждать войну у него. Работа, мол, всем найдется.
Перегонщики поначалу согласились, но уже через несколько дней мнения разделились. Молодые парни решили остаться, а более старшие − Илья Михель, Николай Дрозд, Виктор Пруст, Муса Караганов и другие, беспокоясь о своих семьях, решили вернуться в Первомай. Тем более, что, по сводкам, скорого окончания войны не предвиделось. К этой группе присоединился и Иосиф Энгель.
Обратный путь верхом на лошадях они преодолели довольно быстро, но на границе района выяснилось, что Первомай был занят немцами уже на четвертый день после угона скота. Перегонщики оставили лошадей на заимке у знакомого старика и ночью поодиночке пробрались в село.
В селе Первомай разместилось гестапо под командованием военного коменданта Шлиха. Согнав жителей перед сельсоветом, он объявил, что они «освобождены от коммунистической заразы» и жизнь в селе будет продолжаться. Как и ранее, будут работать школа, пекарня, детсад и другие учреждения. Колхоз сохранили, но теперь селяне должны работать не только на себя, но и на рейх. Комендант запретил отлучаться из села и отдал первый приказ: расстрелять шестерых арестованных коммунистов, в том числе агронома Пархоменко и председателя сельсовета, российского немца Филипса. Уже после этого первого акта новой власти жители поняли, что «фашистская зараза» будет, пожалуй, пострашнее коммунистической. Особым указом комендант распорядился искать угонщиков скота.
 
Допрос и первый расстрел
Иосиф укрылся вначале у родителей. Они просили его вернуться к Крутову: в селе зверствуют уже не столько немцы, сколько свои же, и от них никому не укрыться. Пообещав родителям сделать так, как они просят, Иосиф перебрался к невесте – Надежде. В тот же вечер к ним пришел Николай Стригов и сказал, что Иосифу и остальным, кто вернулся, нельзя оставаться в селе. Комендант Шлих организовал команду полицаев, в которую под угрозой смерти записал всех молодых мужчин, и его тоже. Во главе полицаев он поставил Михая Гриба, который проявил особую жестокость при расправе с сельскими коммунистами.
И еще Николай сообщил, что накануне сняли с крестов родителей и двенадцатилетнюю сестренку исчезнувшей из села учительницы, которых пытали под палящим солнцем, без воды и пищи два дня, чтобы они сказали, где укрылась учительница-коммунистка. А они, может, и сами не знали, где она. На третий день, убедившись, что от них ничего не добиться, Шлих велел их с крестов снять. Но после того, как комендант уехал в район, Гриб приказал своим подручным оставить несчастных на крестах. Все трое умерли.
Друзья до поздней ночи обсуждали трагические новости. Решили, что уже следующей ночью Иосиф и другие «угонщики», как их теперь называли, уйдут из села. Но утром Иосифа и его товарищей арестовали полицаи. Шлих лично допрашивал каждого. Когда очередь дошла до Иосифа, комендант начал упрекать его, как это он, этнический немец, мог так поступить против немецкого рейха! За угон скота полагался расстрел. На что Иосиф ответил, что по условиям военного времени советская власть поступила бы с ним точно так же, если бы он отказался выполнить приказ. На Шлиха ответ впечатления не произвел, и участь Иосифа была решена.
После допроса всех раздели до исподнего и бросили в бетонный подвал овощехранилища. Раздели, чтобы легче было ловить, если попытаются бежать. В подвале было еще несколько человек, ожидавших своей участи.
Поздно вечером к воротам подвала пришел Николай Стригов, который сменил на некоторое время караульного, а в действительности, чтобы поговорить с Иосифом. Он подозвал друга к решетке ворот и тихо, чтобы не слышали остальные, сообщил ему, что все в подвале приговорены к расстрелу. Отпустить Иосифа и его товарищей по несчастью он не может, потому что сам будет тут же расстрелян. Но он придумал план спасения друга.
«Расстреливать будут за Теплым ключом, где бульдозером выкопана большая яма, − сообщил он Иосифу. – Расстрелянные падают в нее, и тела их лежат там по несколько дней. Охраны возле ямы нет, но людям под страхом смерти запрещено забирать тела родственников. Расстреливают не солдаты вермахта, а полицаи под командой Михая Гриба, причем тому доставляет удовольствие ставить против каждого приговоренного к смерти его друга или родственника. Я возьму тебя на себя, стрелять буду мимо, но ты должен сразу же после выстрела упасть в яму и лежать неподвижно. Гриб ходит еще некоторое время по краю ямы и достреливает тех, кто шевелится…»
Ночью, сидя в сыром и холодном подвале, Иосиф думал о предложении товарища. Другого выхода не было, оставалось только уповать на удачу.
На следующее утро арестованным объявили, что их повезут в район, связали веревками руки и ноги, погрузили на телеги, при этом сопротивлявшихся «успокаивали» прикладами винтовок. Но когда телеги выехали за околицу, арестованные увидели, что везут их в противоположном от райцентра направлении. Как и сказал Николай, всех привезли к яме. Поставили на краю спиной к стреляющим, и как только раздался залп, Иосиф, наклонившись над ямой, упал в нее − на уже лежавшие там трупы, а на него упал еще кто-то.
Иосиф лежал неподвижно, хотя у него подвернулась и затекла нога, очень хотелось освободиться от лежавшего на нем холодеющего тела. Но он лежал почти неподвижно целый день. Обостренный до предела слух воспринимал малейшие шорохи от бегавших в сухой траве мышей. Других подозрительных звуков не было, и он решил, что пора выбираться из ямы. Нащупал конец веревки, связывавшей руки за спиной, потянул за него, узел ослаб и развязался. Теперь он смог освободиться от лежавшего на нем совсем уже остывшего трупа.
Помня слова друга о том, что за ямой могут наблюдать, он с наступлением сумерек скрытно отполз в лес и зарылся в осенние листья, чтобы хоть немного согреться и дождаться полной темноты. Молил Бога, чтобы Николай сумел предупредить Надежду и ей не стало плохо, когда увидит вдруг ночью «расстрелянного Ангела».
 
Второй расстрел – и спасение
Около полуночи Иосиф пробрался в село и легонько постучал в окно. Дверь сразу открылась, Надя ждала его, кинулась ему на шею. Радость была велика, но нужно быть осторожными. Они не зажигали свет и говорили тихо, чтобы не разбудить родителей и младшую Надину сестрёнку − Кристину. Взяв ковш, Иосиф напился воды из кадки, умылся, переоделся в одежду Надиного отца, и она накормила своего Ангела. Решили, что днем никто не будет проверять, все ли трупы в яме, а следующей ночью Иосиф уйдет к Крутову.
Однако, когда Иосиф пробирался к невесте, его заметила соседка Кузьминых − старуха Гусева. Вначале она глазам своим не поверила: заклятый враг, уведший с ее двора корову, которого днем в одном исподнем повезли на расстрел, видимо, выбрался из ямы… Рано утром старуха отправилась к полицаям и поделилась своим наблюдением с Грибом.
Пятеро полицаев окружили дом Кузьминых, и Михай Гриб сразу накинулся с угрозами на вышедшую к ним Надю. Но девушка сказала, что не видела Иосифа с момента его ареста, слышала, будто его увезли в район, и она как раз собирается вместе с другими женщинами идти туда, чтобы узнать о судьбе арестованных. Пока они так препирались, один из полицаев привел Гусеву, и та подтвердила свои показания, добавив, что узнала Иосифа.
А в это время Кристина вывела его через задний двор, и юноша незаметно низиной убежал в ближайший лес. Лишь там он остановился и с горечью подумал: «Да что же я сделал?! Ведь этот изверг поступит с Надей, ее родителями и Кристинкой так же, как и с семьей учительницы...» Иосиф упал на землю и в бессильной злобе бил ее кулаками, потому что не смог защитить ни себя, ни родных, ни любимую девушку. Он встал и медленно пошел в село. Мысли не давали ему покоя – и он шёл всё быстрее, наконец, побежал.
Первым его заметил полицай, стоявший на улице, и сообщил о возвращении Иосифа Грибу. Тот злобно выругался и велел связать Иосифа, отправить его под охраной в район, к коменданту Шлиху.
До райцентра было тридцать километров, и на полпути находилось небольшое село, которое так и называлось − Половинка. На дороге располагалась закусочная, в которой решили подкрепиться полицаи, везшие Иосифа и надеявшиеся, как и Гриб, на награду от коменданта за такой сюрприз − доставку «недострелянного Ангела». Действительно, когда еще удастся пообедать... Они привязали коня во дворе перед закусочной, оставив связанного Иосифа в телеге, никуда, мол, не денется, и зашли в помещение, заказали обед и горилку.
В это время к телеге подошли мальчишки, лет десяти-двенадцати, которым было интересно: что там в телеге. Иосиф обратился к ним: «Ребята, я знаю ваших родителей, меня везут на расстрел. Прошу вас, развяжите мне руки, и сразу уходите, никому ничего не рассказывайте. Полицаи подумают, что я сам развязался».
Ребята помогли ему, и он, освободившись, соскользнул с телеги и бросился в лес. С этого момента его больше никто не видел. Во дворах родителей Иосифа и Надежды еще две недели устраивали засады, но сбежавший от полицаев Иосиф, как в воду канул.
 
День Победы
В ноябре 1944 г. Первомай освободили от фашистов. Полицаи бежали вместе с отступавшими оккупантами. Старуха Гусева была найдена мертвой на дороге за селом. Видимо, пыталась уйти с ними, но ее не взяли. Никто о ее смерти не горевал, она принесла много горя не только Энгелям.
Первым вернулся в село Иосиф Энгель, правда, теперь Иосиф Михайлович Кузьмин, орденоносец и лейтенант Советской Армии. Вернулся из госпиталя, с одной рукой, и вскоре все узнали его необычную историю. После побега он пробрался к Крутову, которому рассказал о том, что творилось в селе и как его дважды пытались расстрелять. Он рвался на фронт, чтобы мстить фашистам. Крутов, понимая, что немецкого парня до фронта не допустят, изготовил ему свидетельство на Кузьмина Иосифа Михайловича, русского, и направил его в военкомат. Иосифа послали в школу сержантов, а затем на фронт под Новороссийск, где состоялось его боевое крещение и где он получил первое ранение.
Иосиф воевал на разных фронтах, и когда генералу Карпову доложили, что младший лейтенант Кузьмин хорошо владеет немецким языком, он, побеседовав с ним и узнав о его необычной судьбе, взял Иосифа к себе переводчиком. Он же защитил его от СМЕРШа. Молодой человек остался в действующей армии, был отмечен боевыми наградами. При форсировании Одера лейтенант Кузьмин вместе со штабом армии попал под минометный обстрел, был тяжело ранен. Очнулся в госпитале с ампутированной выше локтя левой рукой. Здесь же, в госпитале, получил орден Красного Знамени.
Вернувшись в село, Иосиф женился на своей черноокой красавице и теперь уже по закону закрепил за собой взятую ранее русскую фамилию жены.
Вскоре начались процессы над военными преступниками. В село Первомай доставили Михая Гриба, арестованного в Саксонии. На суде он отрицал свою вину, ссылаясь на военное время. Но с появлением в зале каждого нового свидетеля, ему всё труднее было смотреть в глаза односельчанам. Когда вызвали свидетеля Иосифа Кузьмина, лейтенанта, с орденом Красного Знамени и медалями на груди, лицо Гриба почернело, и он упал на пол. Фельдшерица зарегистрировала смерть. Все произошло так быстро, что Иосиф не успел сказать ему ни слова.
Из Башкирии вернулась в село и учительница вместе с маленькой дочкой. Получив весть о мученической смерти родителей и сестры, она часто задавала себе вопрос: правильно ли поступила, тайком исчезнув из села. Спасла себя и ребенка, которого носила под сердцем, но не могла предполагать, что погибнут ее родные.
В тот день второклашки писали диктант. В середине урока к ее столу подошел Ваня со своей тетрадкой − якобы для того, чтобы проверить, правильно ли он написал трудное слово. В тетрадке Вани учительница прочитала совсем не то, что диктовала, а именно: «Текайте севодня ночю придут вас убевать». Она механически исправила ошибки и лишь потом поняла смысл написанного. У нее хватило выдержки спокойно послать мальчика на место и еще раз перечитать текст. Видимо, мальчик услышал разговор с кем-то своего отца-полицая и, таким образом, предупреждал ее об опасности.
Она быстро закончила урок и отправила детей по домам. Никому ничего не сказав, собрала в узелок самое необходимое и покинула село. Учительница бежала через поля и леса, избегая дорог и встреч с людьми, позже примкнула к группе беженцев. Вместе с ними сумела сесть на поезд и добралась до Уфы. Там получила место учительницы и родила девочку, которую в честь будущей Победы назвала Викторией.
И вот учительница снова увидела Ваню. Он подрос, и по его грустным глазам она поняла, что ему тоже пришлось многое пережить. Вначале мать наложила на себя руки, потому что не могла смириться с тем, что муж принес столько горя людям. Затем Ваня лишился и отца-полицая. Учительница обняла своего спасителя.
День Победы в селе отпраздновали после завершения посевной. Жители вышли на улицу с букетами цветов. Ваня тоже был рад празднику и музыке, лившейся из репродуктора на площади, но горькие слезы заливали лицо мальчика. Ваню усыновила семья Евдокии Селезневой. «Не плачь, Ваня! Видишь, все тебя любят», − сказал ему Сережа Селезнёв, теперь его старший брат.
Артур Грюнер, Кёльн
На фото - автор
 
Ваше мнение важно для нас. Вы пишете воспоминания о ваших близких и родных людях? Повести, рассказы, очерки, стихи? Опубликуйте их в газете «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ»! Обращайтесь с вопросами и предложениями прямо в мессенджер Фейсбука.
ЧИТАЙТЕ ГАЗЕТУ «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ»!
ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: (+49) 05251-6893359. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn.
Всего 49 евро за 12 номеров с доставкой по почте!
По вопросам размещения рекламы в газете звоните по тел.: +49 (0) 5251-6893359 в рабочие дни с 10 до 13 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!

Add comment

Наши партнёры

We use cookies

We use cookies on our website. Some of them are essential for the operation of the site, while others help us to improve this site and the user experience (tracking cookies). You can decide for yourself whether you want to allow cookies or not. Please note that if you reject them, you may not be able to use all the functionalities of the site.