Neue Semljaki

ПОДПИСКА ПО ТЕЛ.: +49 (0) 52 51 / 68 93 360

ВСЕГО 49 ЕВРО В ГОД! 12 НОМЕРОВ В УЛУЧШЕННОМ, ЖУРНАЛЬНОМ ФОРМАТЕ!

Письма отправляйте по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12c, 33100 Paderborn. E-Mail: werbung@neue-semljaki.de

  / NeueSemljaki

Автобиографический роман
Печатается в сокращении
Окончание. Начало см.: «НЗ», №№ 9-12/2018, № 1-2/2019
 
Рубрика газеты «НОВЫЕ ЗЕМЛЯКИ» -
Люди и судьбы
 
На родине или на чужбине?
Это случилось тринадцатого октября 1948 г. Мы приехали в город Айзенах в Тюрингии. Впервые за долгое время мы услышали немецкую речь. Когда открылись вагонные двери, мы бросились наружу, словно стадо животных. Встречавшие призывали нас к порядку, на что мы не реагировали из-за жуткого голода и жажды. Тогда громкоговоритель задребезжал, что мы должны построиться рядами и занять места в грузовиках, ожидавших нас перед вокзалом.
Люди вокруг говорили по-немецки, но нам было сложно их понять. Всё стало словно чужим. Мы проехали через город, пересекли холмистый лесок, остановились у здания за забором и очень испугались, что нас опять запрут. Но сопровождавший нас мужчина сказал, что мы в Германии и бояться не надо, а это лагерь, где нас разместят, накормят и проверят, нет ли среди нас больных.
В лагере нас провели в зал, где накормили обедом, напоили горячим чаем и молоком. Мы сидели за прекрасно накрытым столом, и это было похоже на рождественский праздник с сердечными приветствиями. Потом с удовольствием помылись в специально отведённом для девочек и женщин помещении.
После этого началась регистрация. Нас снова спраши¬вали, кто мы, когда родились и где жили до наступления русских. Затем нас разместили в бараках, где мы впервые за долгое время смогли поспать на раскладушках. Мама расплакалась от радости и сказала: «Улла, теперь мы по-настоящему выспимся». Казалось, дивный сон никогда не закончится.
Однако из-за опасности эпидемий нам нельзя было покидать лагерь. Питание было довольно скромным, и рацион день ото дня уменьшался.
 
Лагерь Зибенборн
Я сказала маме, что посмотрю, можно ли выйти из лагеря. Я прошла вдоль всего забора, присматриваясь, нет ли где-нибудь лазейки, и на следующий день нашла способ выбраться наружу.
В городе я дошла до магазинов и стала просить что-нибудь поесть. Местные жители страшно поразились тому, что я попрошайничаю, спрашивали, откуда я. «Там, на горе есть лагерь, где мы все остановились», − отвечала я. «Ах, в лагере Зибенборн, где ещё две недели назад были военнопленные! Их отправили дальше во Фридланд». Люди дали мне хлеб с маргарином и несколько яблок. Я этому очень обрадовалась и проскользнула в лагерь таким же образом, как и выбралась оттуда. Так я стала проделывать каждый день, уходя перед обедом и к середине дня возвращаясь в лагерь. В результате у нас с мамой появилась дополнительная еда.
Наступил день, когда нас всех собрали и сообщили, куда мы должны отправиться. Мы с мамой получили на¬правление в Вайсбах под Шмёльном в Тюрингии. Каждому дали билет для поездки на поезде, и на следующий день нас довезли на грузовике до вокзала, где уже стояло много детей с сопровождающими. К нам подошла женщина с тремя детьми, они отправлялись в Вайсбах. Мы, дети, быстро познакомились друг с другом. Оказалось, они тоже попрошайничали в Литве, а родом были из Алленштайна.
Наш поезд тронулся. Поезд с людьми, единственным же¬ланием которых было получить наконец-то постоянное пристанище. Всем хотелось только покоя.
 
Новое начало в Вайсбахе
Через несколько часов поезд прибыл в Шмёльн, где перед выходом из вокзала нас встретил бургомистр Хенкель из Вайсбаха. Он приехал за нами на запряжённой лошадьми повозке. Семь километров было до этой маленькой деревни с церковью и прудом.
Люди там оказались очень дружелюбными, накормили нас горячим обедом, а потом разместили в двух крестьянских дворах. Женщину с тремя детьми поселили на окраине деревни, а меня с мамой − в доме семьи Хофер, рядом с домом бургомистра.
Это был настоящий бюргерский дом со множеством комнат, в котором нам отвели крошечную комнатку, где стояли только кровать, маленький стол, два стула и угольная печь. На кровати − одеяло, подушка и простыня. Ещё тазик, чтобы мыться, миска для мытья посуды, две кастрюльки, две тарелки, столовые приборы и две чашки. В общем, только самое необходимое для жизни. После всех пережитых страданий мы с мамой почувст¬вовали себя королевами.
Семья Хофер пришла к нам познакомиться, им хотелось побольше узнать о нас. Хозяева снабдили нас продуктами из своего крестьянского хозяйства. Эта маленькая комната оказалась в нашем полном распо¬ряжении, и мы ощутили себя людьми. Могли наконец-то закрыть дверь и помыться, сами приготовить еду и выспаться на кровати.
На следующий день мы пришли к бургомистру для регистрации. Он дал маме 25 марок на покупку продуктов. Неподалёку от нас находился кооперативный магазин, где можно было что-нибудь приобрести. Для нас это был абсолютно чужой мир, и потребовалось ещё немало времени, чтобы освоить новые понятия: талоны на продукты, купоны на обувь и одежду, нормы выдачи дров и брикетов угля...
Первые дни мы вообще не осмеливались выходить на улицу. Притаившись в комнате, мы были охвачены страхом, что кто-нибудь может опять выгнать нас отсюда. Потом я всё-таки осмотрела крестьянский двор семейства Хофер и была поражена большим количеством домашних животных. Я сразу же предложила помочь убрать в коровнике и положить туда свежую солому. Хозяин обрадовался: «Конечно, если хочешь, можешь нам помогать. Потом получишь от нас продукты».
Я с радостью рассказала об этом маме, но она заметила: «Ты наверняка не сможешь это делать, потому что со следующей недели будешь учиться в школе в Вайсбахе. Бургомистр сказал мне об этом». Я одновременно обрадовалась и испугалась. Ночами я теперь не могла спать, думая о школе.
Бургомистр подарил мне школьную сумку своих детей, карандаши и пенал. Мне осталось только купить доску. Он приободрил меня перед первым школьным днём, постаравшись вселить уверенность.
Дети фрау Бахманн тоже собирались в эту школу. Они предложили мне: «Если ребята там захотят нас побить, мы встанем друг за друга и будем говорить только по-литовски или по-русски. Тогда они не смогут понять, о чем мы думаем!» И мы поклялись делать так всегда.
Потом я целый день с огромным удовольствием помогала в хлеву, и хозяевам это понравилось. К вечеру они дали мне литр молока, немножко сиропа сахарной свёклы и несколько кусочков хлеба. Радостная, я побежала с этим к маме, и мы с ней уютно посидели за нашим маленьким столом. От небольшой печи, стоявшей в комнате, исходило приятное тепло. Немного дров и брикета мы получили от бургомистра, но следующую партию должны были сами привезти с угольного рынка в Шмёльне.
Конечно, Хофер мог бы привезти дрова на своей повозке, но не стал этого делать для нас, бедняков. С его детьми Гердой и Гюнтером я была бы не прочь подружиться. Они были примерно моего возраста, но со мной, попрошайкой, общаться не стали. Спросив об этом маму, я услышала: «Они богатые, и мы для них ничто. Они даже не здороваются, когда встречаются со мной на лестнице».
Я очень расстроилась и даже перестала работать у них в хлеву. Хоферы поинтересовались, почему я перестала им по¬могать. «Вы не здороваетесь с нами, - ответила я, - и мы очень боимся, что скоро нас снова выгонят из комнаты». Но Хофер уверил меня, что это не совсем так. Мы для него квартиросъёмщики, и отныне должны будем платить ему двадцать марок в месяц, и он пойдёт к моей маме, чтобы оформить договор аренды. Услышав от меня это, мама вос¬кликнула: «Где же мы достанем такие деньги?!»
Я вообще давно не видела никаких денег и забыла, что это такое. А мама задумалась о том, как нам жить дальше.
 
Школа
В свои тринадцать лет я ощущала себя первоклассницей. В первый день, когда я пришла туда с мамой, учитель Кёниг и директор Хуке уже ждали меня. Дети Бахманн тоже были там. Мы были перепуганы и не осмеливались произнести ни слова. Учитель привёл меня в свой пятый класс, где сидели дети примерно моего возраста.
Все уставились на меня. В классе стояла тишина. Учитель указал мне место рядом с одной девочкой. Я дрожала от страха. «Подойди-ка к доске и напиши нам своё имя, чтобы мы знали, кто ты и откуда», − сказал учитель.
Я подошла к доске, взяла кусочек мела и хотела написать, но не могла. Просто не знала, как это сделать. И я заплакала. Дети стали громко смеяться. Учитель воскликнул: «Тихо!» Но они не умолкали. Тут просто бешенство вскипело во мне, про себя я поклялась: «Подождите, я вам ещё покажу!» − и бросилась за дверь.
В коридоре я остановилась и разревелась. Учитель Кёниг подошёл ко мне, по-дружески взял меня за руку, пошёл со мной к директору и рассказал, что произошло. Потом, вернувшись в класс, он поведал всем, через что я прошла, и призвал к пониманию. Ученики извинились, а я вернулась на своё место. Я была настолько напугана, что ничего не могла делать. Позднее учитель, узнав от бургомистра о моём прошлом, ещё раз объяснил всё своему классу.
Дома я рассказала маме о происшествии в школе, и её это тоже расстроило. Я же никак не могла успокоиться и только при одном воспоминании об этом начинала плакать. Мне не хотелось больше идти в школу. На следующий день я всё-таки пошла туда, но не осмелилась войти. Только когда появился учитель, я вошла с ним в класс.
Мне казалось, за всё время, что я попрошайничала в Литве, никто не был ко мне так жесток, как дети из этой деревни, − такой несчастной я себя чувствовала. Учитель это заметил и сказал мне, что попросил девочку по имени Маргарита Габлер помочь мне с домашними заданиями. Я очень обрадовалась, а Маргарита предложила: «Ты можешь приходить ко мне каждый день после обеда, и мы будем вместе делать домашнее задание». Впредь я поступала так каждый день, и у меня всё-таки появилось чувство уверенности в том, что я всему научусь. В мои тринадцать лет мне хотелось, как минимум, научиться читать, писать и считать.
Маму мои школьные заботы совершенно не тревожили. Я до ночи засиживалась в постели за книгой для чтения, не обращая внимания, что мама крепко спит рядом. Во мне словно проснулся инстинкт самосохранения. Помимо школы я ещё работала у семьи Хофер в хлеву и на поле, за что по вечерам мне давали немного молока, хлеба, сала или сиропа.
Маме тоже пришлось позаботиться о работе в деревне. В то время было довольно много крестьянских дворов с большим хозяйством, среди которых выделялось имение с прекрасным прудом и островом посередине, где плавали утки и лебеди. Мать начала работать там у семьи Визнер, где получала немного денег. Один раз в месяц нам выдавали продуктовые карточки. Кроме того, требовались деньги на покупку вещей. В Шмёльне находился пункт, где бедным людям раздавали вещи. Мы очень обрадовались, когда получили там пальто, платье и немного белья.
Люди со стороны называли нас «эти с востока» или «беженцы». Но мы уже не чувствовали себя беженцами. Мы были изгнанными с родины, попрошайками и поздними репатриантами.
 
Герберт Ведигкайт ищет родителей
Однажды я пришла домой к школьному директору, господину Хуке, по поводу помощи в учёбе. На кухне у него стояло радио, и его жена слушала программу службы розыска Красного Креста в Мюнхене, с помощью которой беженцы находили своих родных. И вдруг я услышала: «Герберт Ведигкайт ищет своих родителей».
Я бросилась к фрау Хуке и закричала: «Это мой брат Герберт! Он жив!» Я помчалась к маме, влетела по лестнице в коридор, распахнула дверь и закричала: «Мамочка! Наш Герберт жив! Я только что услышала это по радио. Я не ослышалась! Это так, мамочка!» Думаю, у меня был шок от радости. Я кричала это снова и снова, пока мама не сказала: «Улла, послушай, этого не может быть. Их всех нет в живых…» − «Нет, мама, это правда! Пойдём сейчас же к семье Хуке. Они это тоже слышали».
Мы вместе пошли туда, и они всё подтвердили маме. Мы кинулись друг к другу в объятья, ещё не в силах осознать услышанное. Фрау Хуке дала нам адрес Красного Креста в Мюнхене. Мы поблагодарили её за помощь и побежали домой. Я решилась отправить туда запрос, чтобы всё-таки уточнить, наш ли это Герберт. Чувство безмерного счастья охватило меня. Не теряя времени, я сразу же написала письмо и отнесла его на почту в Шмёльн. Когда я вернулась домой, мы с мамой уселись на кровати, обнялись и стали плакать от радости. Я никак не могла до конца поверить в случившееся.
На следующий день это было темой разговора для всей деревни. Семья Хуке всем рассказывала о произошедшем в их доме событии. Мы с мамой теперь не могли думать ни о чём другом и ожидали только новостей из Мюнхена.
Урсула Дорн
Перевод с немецкого языка Татьяны и Вальтера Фризен
Фото автора: Урсула Дорн
 
Вы хотите знать, что случилось с девочкой потом, как она училась и почему так и не встретилась со своим братом Гербертом? Почему у нее не сложились отношения с матерью и она снова попала в переселенческий барак? А хотите узнать, каким образом у нее появились два Клауса?
 
Закажите автобиографический роман Урсулы Дорн на русском или немецком языке! Это отличный материал для написания школьных и студенческих рефератов по теме «Изгнание и беженство». 120 стр., мягкая обложка, с фотографиями. ISBN 978-3-00-053170-5. Ausbildungs- und Forschungszentrum ETHNOS e.V. Tел: +49(0)231-3173020 (пон. и четв. 10-12 и 17-19 ч; вт. и пятн. 17-19 ч; суб. 10-12 ч). E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.
 
Ваши письма, воспоминания, статьи, очерки, рассказы, стихи, заявки о поиске людей в Германии, объявления в нашу новую рубрику «Доска объявлений» и всё, чем Вы хотите поделиться с нами, отправляйте прямо в Фейсбук или по адресу: Kurtour GmbH, Senefelderstr. 12 c, 33100 Paderborn. Всего 49 евро за 12 номеров с доставкой по почте!
По вопросам размещения рекламы в газете звоните по тел.: +49 (0) 5251-6893359 в рабочие дни с 9 до 15 часов. E-Mail: Этот адрес электронной почты защищён от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра. ВОЗМОЖНЫ СКИДКИ!
www.facebook.com/NeueSemljaki/

Add comment

Наши партнёры